Ублюдки
Шрифт:
Тут же выяснилось, что выходной у нее завтра.
Ну что ж, завтра так завтра. Это даже хорошо, что она так скоро появится. Убраться как следует не помешает. Леонид Аркадьевич хоть и очень аккуратен, но пыли уже везде набралось достаточно.
И пусть заодно как следует вымоет балкон. Чтобы уж наверняка!
А потом он угостит ее чаем с немецким печеньем. И тогда уж перейдет к делу. Предложит ей целых шестьсот дополнительных рублей.
Леонид Аркадьевич удовлетворенно улыбнулся при мысли о том, как будет славно, когда крепко сбитая, широкозадая Шура ему даст,и
Дома он был по-прежнему настроен по-боевому. Мельком, через оконное стекло, взглянул на балкон, убедился, что там все без изменений, и, напевая привязавшуюся непонятно откуда «Беса ме мучо», ушел на кухню. Там Леонид Аркадьевич занялся приготовлением ужина и в комнату вернулся только, когда за окном уже опять стало совсем темно.
Он подавил в себе поползновение зашторить балкон, решил проявить силу воли. Вновь вольготно расположился в кресле, выпил коньячку и стал смотреть по телевизору свою любимую юмористическую передачу «Городок».
Обычно Леонид Аркадьевич в эти моменты хохотал до слез, веселился с чисто детской непосредственностью. Сегодня, однако, он только изредка хихикал, да и то как бы стесняясь. Что-то все же беспокоило его, не давало полностью расслабиться.
А когда по экрану поползли финальные титры передачи, Леонид Аркадьевич вдруг ясно почувствовал на себе чей-то взгляд.Кто-то пристально наблюдал за ним из заоконной темноты.
Леонид Аркадьевич отреагировал не сразу. Некоторое время он еще якобы следил за титрами, чтобы усыпить бдительность наблюдавшего,а потом резко повернул голову. И тут же увидел, как по стеклу промелькнула тень.
Всякие сомнения отпали. На балконе кто-то был, и этот кто-тосейчас смотрел на него оттуда, с той стороны темного стекла.
Сердце у Леонида Аркадьевича провалилось куда-то вниз, пальцы похолодели.
Но он все же пересилил себя, медленно, стараясь не спугнуть смотрящего, потянул рычаг, убрал подножку, затем встал с кресла и осторожно всунул ноги в шлепанцы.
После чего, по-прежнему пытаясь не делать резких движений, Леонид Аркадьевич нагнулся, взял прислоненную к камину кочергу, крепко, до боли, сжал ее в руке и только тогда вдруг стремительно рванулся к балкону с твердым намерением раз и навсегда разобраться с непрошеным гостем.
Но то ли из-за того, что он поспешил, засуетился, то ли потому, что привык дома шаркать ногами, но Леонид Аркадьевич на бегу внезапно запутался тапком в длинной бахроме ковра, потерял равновесие и, нелепо взмахнув руками, всем телом по инерции рухнул вперед.
При этом каминная кочерга, опередив его падение на долю секунды, с размаху ударила по балконной двери, разбив стекло вдребезги. Верхняя часть, правда, все еще держалась, но ниже зияла огромная дыра.
Упав, Леонид Аркадьевич головой перевесился на балкон и уткнулся носом прямо в затвердевший кусочек сыра, укрепленный им в крысоловке еще вчера вечером. Крысоловка сработала моментально и сильно щелкнула его по голове, но Леонид Аркадьевич совершенно не почувствовал этого.
Он вообще уже ничего не способен
Серая уличная ворона, свившая себе гнездо в ветвях растущего напротив дерева, внезапно с любопытством завертела головой. Что-то ярко блестело на балконе в свете уличного фонаря.
Это была позолоченная ручка валявшейся в луже крови кочерги. Но ворона об этом не знала. Она распахнула крылья, поднялась в воздух и сделала пару кругов над балконом, всматриваясь в заинтересовавший ее предмет.
Летая, она дважды пересекла луч света, падавший от фонаря, и всякий раз по той части стекла, которая еще держалась в оконной раме, бесшумно скользила ее большая зловещая тень.
Филимонов
Филимонов проснулся и сразу насторожился. Пока глаза постепенно привыкали к полумгле, он сумел осознать, что его так озаботило. Это была необычная тишина,от которой он полностью отвык за последние полтора года.
До дна ямы, в которой он находился, сверху сейчас не долетало ничего,ни один знакомый звук. Не было гортанных выкриков, шума мотора подъезжающей или, напротив, отъезжающей машины, не было выстрелов или взрывов, даже пения птиц и то не было слышно.
Похоже, что бой, который, не затихая, шел наверху в течение двух суток, наконец прекратился. Кто в нем победил, пока что оставалось полнейшей загадкой.
Если бы победили наши, пытался рассудить Филимонов, то его бы уже давно освободили. С другой стороны, если бы победили чеченцы, то о нем бы вспомнили и накормили его.
В животе мучительно засвербило. Последний раз он ел позавчера, ему сбросили полиэтиленовый мешок. В мешке оказалось немного мяса, хлеба, сыра и пластиковая бутылка с водой.
А вчера ему так ничего и не дали, хоть он и кричал несколько раз, пытался напомнить о себе. Но наверху все время трещали выстрелы, так что он понимал, что там было не до него.
Целый день вчера Филимонов ждал, волновался, но в конце концов утомился, свернулся в калачик и уснул.
Сейчас, проснувшись, он внимательно вслушивался в тишину, пытаясь уловить в ней хоть малейший намек на жизнь.
Но никаких намеков не было. Тишина была мертвая,тяжелая, безнадежная.
Он опять попробовал кричать, но вскоре охрип и отказался от этого намерения.
Если вчера его крики были бесполезны из-за постоянного шума, отчаянных воплей, взрывов, перестрелок, то теперь они стали бессмысленны, потому что наверху, и это он вдруг понял с жуткой очевидностью, их больше некомубыло услышать. Кто бы ни победил ночью, сейчас там просто никогоне было.
Зубы у Филимонова застучали. То ли от нервов, то ли от утреннего холода. Кожа покрылась пупырышками. Он стал быстро приседать, дыхание его понемногу ускорилось, потом сбилось, и он согрелся.