Убийство напрокат
Шрифт:
Рассмотрев хорошенько надпись. Надежда задумалась. У нее с детства была очень хорошая зрительная память, и теперь она вспомнила, что уже встречала где-то это словосочетание — «Солнце под землей». Она еще тогда удивилась — что бы это значило, нет же под землей никакого солнца.
Надежда походила по комнате, потом снова подошла к письменному столу. Она видела такой рисунок, но не на футболке, а на бумаге.
Надежда достала из ящика синий фломастер и нарисовала на белой бумаге круг. В круге она обозначила солнце, лучи и буквы, потом закрасила все свободное место синим.
Точно! Именно в таком виде это и было. Сам плакат белый, на нем синий круг, а
Надежда вскочила на ноги, обуреваемая жаждой деятельности, но сделала над собой усилие и остановилась. Что это в самом деле, она не девочка, чтобы носиться по городу в поисках непонятно чего. Не зря в народе говорят, что дурная голова ногам покоя не дает!
Надежда прошла на кухню и налила себе крепкого чаю. Чтобы стимулировать мозговую деятельность, она даже положила в чай две ложки сахара, хотя терпеть не могла сладкий чай. Пришлось также съесть бутерброд с сыром и намазать вареньем два крекера. И только после всего, когда Надежда уже поругивала себя за чревоугодие, в голове у нее прояснилось и она вспомнила, что у соседского мальчишки Димки все стены в комнате завешаны плакатами и очень вероятно, что плакат с синим кругом она видела именно у него, когда приходила решать задачки по алгебре.
Димка оказался дома — кажется, он прогуливал школу и дверь открыл только потому, что ждал кого-то из приятелей. Увидев Надежду, он очень расстроился и даже заговорил было грубо.
— Димка, я по делу! — сразу же предупредила Надежда. — Дай мне плакаты поглядеть в твоей комнате, очень нужно.
— Не дам! — решительно заявил юный сосед и встал в дверях с таким видом, что было ясно — сдвинуть его может только бульдозер.
Надежда сообразила, что парню не жаль плакатов, просто у него в комнате кто-то или что-то есть. И это что-то нельзя показывать посторонним.
Надежда решила наплевать на педагогику и достала свой рисунок.
— Есть у тебя такой плакат? Неси сюда!
— А вам зачем? — Димка стоял насмерть.
— Слушай, я же не спрашиваю тебя, почему ты дома в одиннадцать часов утра! — возмутилась Надежда. — И мне нет дела, кто там у тебя в комнате и чем вы там занимаетесь!
— Да мы ничего такого… — заныл Димка.
— Неси плакат, и разойдемся красиво! — потребовала Надежда. — Я у тебя вообще сегодня не была, а плакат потом заберешь, мне он насовсем не нужен.
Димка проскользнул в дверь бочком и вернулся, неся отодранный с мясом плакат.
На лестнице Надежда внимательно плакат рассмотрела. Все верно, синий круг на белом поле, та же надпись, а внизу, уже на белом напечатано мелким шрифтом:
«Клуб андербайкеров приглашает всех желающих. Велосипеды свои. Адрес клуба: улица Галерная, дом 48, второй двор, налево под арку».
Восхитившись про себя, насколько точно указан адрес, Надежда сделала смелое предположение, что парень с фотографии носит свою синюю футболку не просто так. То есть эти футболки специальные и в магазине купить их нельзя, а можно получить в этом самом клубе андербайкеров. Стало быть, в этом клубе парня должны знать. И если Надежда покажет фотографию, вполне возможно, что ей скажут фамилию парня и его домашний адрес. Или хотя бы телефон. Или хоть какие-то координаты.
Надежда примерно знала, что байкеры — это велосипедисты. Тем более в объявлении было сказано, что велосипеды должны быть свои. Идя дальше, следовало предположить, что андербайкеры — это велосипедисты, катающиеся под землей. Об этом говорило и название клуба — «Солнце под землей».
Надежда слышала, о таких ненормальных велосипедистах, которые ездят на своих велосипедах по рекам, по болотам и даже по пещерам.
Есть даже такие, которые прыгают на велосипедах с мостов или высоких обрывов. Она сделала смелый вывод, что члены клуба с экзотическим названием «Солнце под землей» ездят на своих двухколесных друзьях по городским подвалам.
Надежда нашла в компьютере карту города и выяснила, что Галерная улица идет параллельно Конногвардейскому бульвару и уходит от Исаакиевской площади черт те куда в дебри старого города.
Так сложилось, что тот район — очень старый, с красивыми домами конца восемнадцатого и начала девятнадцатого века, оказался весьма далек от технического и всякого другого прогресса. То есть в свое время из огромных барских квартир были понаделаны дремучие коммуналки, да так и остались они до сих пор. Метро в тех местах было никак не проложить — дома старые, стоят тесно, запросто могут обвалиться. Наземный общественный транспорт ходил из рук вон плохо. Получалось, что вроде бы и центр, а самое настоящее захолустье. В советское время народ без сожаления бросал запущенные коммуналки и ехал куда дадут — в Купчино, на Комендантский аэродром, на Гражданку или даже на самый конец света, в Сосновую Поляну. В послеперестроечные времена, при всем спросе на жилье, никто не хотел расселять коммунальные квартиры в этом районе, агенты по недвижимости прекрасно знали, что обеспеченные люди не станут там жить — уж больно неприглядный вид открывался из окон, да и сами дома были почти в аварийном состоянии.
И остались жить в том районе одни люмпены, которым не нужно было ездить на работу, остальные, чертыхаясь и ругая городские власти, давились по утрам в немногочисленных автобусах и маршрутках и мечтали скопить денег на квартиру в более приличном месте.
Так что андербайкеры правильно выбрали место дислокации — в том дремучем районе все здания старые. И подвалы в них подходящие.
Надежда посмотрела по карте, где находится нужный ей дом сорок восемь, и отбыла, наказав коту Бейсику быть за хозяина, но дверь никому не открывать.
Маршрутов довезла по Конногвардейскому бульвару до кольца, дальше пришлось добираться пешком какими-то кривыми переулками. Цивилизация кончилась примерно через десять минут. Даже не верилось, что совсем недалеко отсюда расположился Исаакиевский собор, и толпы говорливых туристов, радуясь хорошей погоде, штурмуют его, словно Эверест.
Асфальт в переулках был окончательно раздолбан, а местами его и вовсе не было — мостовая, как в позапрошлом веке, была вымощена булыжником. Сказать, что окружающие дома нуждались в ремонте — значит совершенно ничего не сказать. Они из последних сил кричали о нем всей своей отбитой штукатуркой, всеми своими обваливающимися балконами.
Ворота во дворах если и были, то висели обязательно на одной ржавой скрипучей петле.
Возле этих ворот на самодельных лавочках или просто на ящиках сидели весьма потрепанные жизнью личности непонятного пола. Рядом с ними примостились такие же потрепанные собаки. Прямо по булыжной мостовой брели подозрительные типы с авоськами, полными пустых пивных бутылок. Один такой тип уставился на Надежду тяжелым мутным взглядом. На его грязной, небритой щеке сидела муха, но абориген не обращал внимания на такую мелочь.