Убийство-2
Шрифт:
Бук припомнил, как произносил примерно эти слова. Ему показалось, что с тех пор прошла целая жизнь.
— Если не вы ответственны за эти события, то кто? — спросил он хрипло.
— Все, — ответил Грю-Эриксен неожиданно старческим, ломким голосом. — Или никто. Или вы. — Тень улыбки. — Или я, когда ночь на излете, а я так и не смог сомкнуть глаз. Совесть — чудесная штука. Особенно ваша. — Он положил ладонь Буку на руку. — Вы нужны нам здесь. Чтобы останавливать нас, когда мы заходим слишком далеко…
— Погибли люди!
— Я знаю. Но иногда
— Не трогайте мертвых, — мрачно перебил его Бук. — У меня в голове их достаточно и без ваших напоминаний.
— Не столько, сколько у меня, — едва слышно проговорил Грю-Эриксен. — И все знали меня по имени. — Он обвел взглядом огромный кабинет. — Переходя через мост, ведущий на Слотсхольмен, мы заключаем сделку с дьяволом. Рано или поздно все это понимают. Вам пришлось заплатить слишком высокую цену, чтобы понять. Но вы мне нужны, Томас. Нужен ваш ум, ваша неискушенность. — Он улыбнулся. — И ваша невыносимая наивность тоже.
Премьер-министр поднялся, положил твердую ладонь на плечо Бука.
— Обещайте, что будете и дальше указывать мне на мои ошибки. И тогда мы вместе добьемся…
— Вы, должно быть, не в своем уме, — сказал Бук, стряхивая с себя его руку. — Когда я все расскажу Краббе и Биргитте Аггер, вам конец. К утру здесь от вас не останется и следа.
— А вы так ничего и не поняли, — продолжал улыбаться премьер-министр. — Все-таки ваше детское упрямство мешает вам…
— С меня довольно…
— Вам нечего рассказывать, да и некому. Этот секрет уже давно всем известен. Пойдемте…
В торцевой стене комнаты высились двустворчатые черные двери с орнаментом из звезд. Грю-Эриксен прошествовал к ним торжественно, шагая почти как солдат.
— Приглашаю вас, Томас, пообщаться с тем, кто уже выслушал меня и согласился, что самое важное в нашей ситуации — это продолжать борьбу за правое дело.
— Ваши игры…
— Никаких игр, — быстро сказал премьер-министр. — И никаких партий и альянсов. Когда речь идет о войне, мы едины. Вы ведь этого хотели?
Двери медленно распахнулись. За ними открылся зал, полный людей. Потный, тяжело дышащий Бук сделал несколько шагов и остановился на пороге, уже зная, что увидит.
Там были Эрлинг Краббе и Биргитта Аггер, лидеры партий меньшинств, все до единого члены кабинета министров. Вся политическая элита Слотсхольмена — враги на бумаге, они собрались здесь вместе в полном согласии.
Герт Грю-Эриксен встал в центре зала, обернулся к Буку и поманил его рукой.
— Томас! — раздался сзади высокий женский голос.
Бук не двигался.
— Томас. — К нему подбежала Карина Йоргенсен и, мягко взяв под локоть, потянула за собой. — Журналисты уже здесь. Вас ждут, пора начинать.
Он разбил боковое окно в
На земле лежало два неподвижных тела. Ему понадобятся ключи от наручников, они наверняка у Странге.
А еще ему нужен план и хорошая история, но и с этим он уже наполовину справился.
Рабен рванулся, покатился по траве. Удар ботинком в живот, еще один в подбородок. Потом он приставил к его лицу пистолет, и Рабен наконец затих.
— Неблагодарная скотина, — процедил он и нанес ему еще один удар — в пах.
Протерев оружие куском ткани, припасенным в кармане, он присел на корточки над хрипящим, окровавленным Рабеном, вложил рукоятку пистолета в его пальцы, сделал два быстрых выстрела в тело, распростертое в нескольких метрах. Труп Странге дернулся раз, другой, снова застыл. Женщина лежала неподвижно с тех пор, как он стрелял в нее. Но слишком далеко для такого же трюка. Пусть пока остается там, где есть.
План.
Он принес с собой два пистолета. Отбросил тот, которым только что стрелял, в траву рядом со столбами. Вынул второй, встал над скрюченным от боли человеком, кашляющим кровью.
— Это ты заставил его, — просипел Рабен, пытаясь плечом вытереть с лица грязь и кровь. — Тебя найдут…
Он цинично засмеялся:
— И не надейся. Думаешь, смерть такого червя, как ты, имеет какое-то значение? А кроме того… — Человек с пистолетом в руке отвлекся от своей цели на мгновение. — Ты и вправду ничего не помнишь? Я-то думал, ты морочишь всем голову. Но, видно…
— Чего не помню?
Он опять опустился рядом с Рабеном на корточки.
— Это ведь ты все начал. Ты застрелил первого ребенка. Странге был хорошим офицером и здравомыслящим человеком. Он убил бы любого, но только если бы для этого была причина. — Он с интересом разглядывал Рабена. — В твоих показаниях об этом ничего не было. Зато нам все рассказал Странге. И твои бойцы тоже. Неужели ты не заметил, как они тебя боялись? — Он закинул голову и захохотал, похожий на волка, воющего на луну. — Все это время ты гонялся за монстром и не знал, что этот монстр — ты сам.
— Ты врешь… врешь… — Голос Рабена превратился в низкий испуганный хрип, комом стоящий у него в горле.
Он приставил черное дуло к виску Рабена.
— Зачем мне врать? Я сейчас застрелю тебя. Так же, как ты застрелил девчонку. И других детей. И мать. — Кивок на тело Странге. — Отца убрал он. Но тот поддерживал талибов, тут все чисто.
— Замолчи…
— Ты все начал. Ты со своей злобой. Ты убил тех детей, потому что… — Он покрутил свободной рукой у виска. — Потому что свихнулся. А потом винил всех, но только не себя. Ну как? — Дуло ткнулось в череп Рабена. — Теперь вспомнил? А потом ты превратился в слюнявое ничтожество, изображал вселенскую скорбь. Сколько хороших людей мы из-за тебя потеряли…