Убийство-2

Хьюсон Дэвид

От нового безжалостного всплеска огня она покатилась по земле, сжимая руками грудь, и упала в холодную траву, которая пахла землей, сыростью и смертью.

— Нет, — сердито замотал головой Бук. — Не хочу ничего слушать. С меня хватит. Оставьте себе свои министерские портфели и прочие взятки.

Глаза Грю-Эриксена чуть вспыхнули.

— Я знаю, это с помощью Плоуга вы теперь можете свалить всю вину на Россинга. Что, хорошую марионетку вы себе нашли?

На лице опытного политика появилась тонкая улыбка. Грю-Эриксен прошел

к двери, закрыл ее поплотнее, чтобы их никто не услышал.

— Вы думаете, что вам все можно, что вам все сойдет с рук? — распалялся Бук. — Нет, это преступление вы не сможете утаить. Я созываю пресс-конференцию и расскажу все журналистам. Потом — парламенту, полиции, службе безопасности. Всем, кто будет слушать.

— Томас…

Грю-Эриксен начинал терять терпение.

— У меня есть документы, — продолжал Бук. — Я обнародую их. Можете посадить меня за разглашение государственной тайны, если хотите, но вы ответите за свое…

— Прошу вас…

— Вы покрывали преступников. Из-за вас были убиты люди.

— Я управляю этой страной. Мы находимся в состоянии войны, в которой погиб и ваш брат…

— Йеппе погиб в Ираке!

— Это та же война, — спокойно повторил Грю-Эриксен. — И она продолжается.

Мгновение Бук растерянно смотрел на него, но быстро опомнился.

— Не пытайтесь запутать меня! — запальчиво выкрикнул он. — Я знаю, что за всем этим стояли вы. И я могу это доказать.

Он встал и решительно двинулся к выходу.

— Неужели вы действительно уйдете, так ничего и не узнав? — окликнул его премьер-министр. — Трудно поверить, ведь вы такой любознательный человек, мы все в этом убедились.

Бук остановился, взявшись за ручку двери.

— Я сыт по горло вашим враньем.

— Вы правы, — признал Грю-Эриксен. — Я лгал. Тогда это казалось мне единственным верным решением. Возможно, я ошибался. Но…

Бук потянул на себя дверь.

— Мы не скрывали убийства мирных граждан, — громко и отчетливо произнес Грю-Эриксен.

Бук замер и обернулся. Премьер-министр нахмурился, сложил на груди руки и присел на край стола.

— На войне погибают не только солдаты, но и обычные люди, — сказал он со скорбью в голосе. — Иногда это происходит случайно. Иногда из-за чьих-то ошибок. Но в конце концов… люди прощают. Они понимают.

— К чему вы клоните? — резко спросил Бук, решительно подходя к нему.

— Все дело в том офицере. Видите ли… его там не было.

— Опять какие-то тайны.

— Да, тайны, — согласился Грю-Эриксен. — Именно так. Вы думаете, что я сижу за своим столом и смотрю, как мимо проплывает целый мир в ожидании моих «да» или «нет»? Даже в том, что касается внутренних дел, я в лучшем случае лишь далекий капитан, который передает полномочия знающим людям вроде вас. Точно так же, как вы даете поручения своим подчиненным…

— Не льстите мне, пожалуйста!

— И не думал. Так вот, по документам офицера там не было. Он выполнял секретное задание, не согласованное с комитетом по безопасности.

Бук вскинулся при этих словах:

— Но такое согласование обязательно! Это закон.

— Это закон, — подтвердил

Грю-Эриксен. — Скажите это мужчинам и женщинам, которых мы послали в Гильменд. Давайте представим, что нам стало известно о том, что какой-то мелкий бандит помогает Талибану — предоставляет информацию, оружие, деньги. — Премьер-министр смотрел в потолок, будто выдумывал все это. — Допустим, мы узнаем, что он готовится покинуть страну. Он ведь догадывается, что мы на него охотимся. Поэтому у наших людей есть только день, от силы два, чтобы добраться до него, допросить, задержать. Ну?

— Что — ну?

— Когда ко мне с этим приходят из штаба, что мне говорить? Просить подождать, пока мы не сверим все наши ежедневники, отменим совещания, заседания, деловые обеды, вечера в опере? Или свидания с любовницами, если говорить о Монберге? Должен ли я сказать тем храбрым мужчинам и женщинам, сражающимся в безнадежной войне посреди далекой и жестокой страны, мол, подождите недельку-другую, и тогда я, может быть, перезвоню вам насчет «да» или «нет»?

Бука трясло от напряжения. Он молчал.

— Что бы вы сделали на моем месте, Томас? Помните, что с момента, когда секретное решение оказалось зафиксировано на бумаге здесь, проходит не больше суток, прежде чем о нем узнают на улицах Кабула. Это мне доподлинно известно.

— Вы с самого начала знали, кто был тот офицер…

— Нет, не знал. И сейчас не знаю. Вы хоть слышите, что я вам говорю? Я не хочу знать. И спрашивать никогда бы не стал. Все, что я понимал, — это то, что мне необходимо принять решение. Нам не хватало денег, не хватало войск.

— Вы могли бы что-нибудь сделать, чтобы остановить это безумие. Когда убили Анну Драгсхольм…

— Это реальный мир! — Повелительным жестом Грю-Эриксен остановил Бука. — А не идеальная картинка, которую мы хотели бы видеть. Сейчас Дания ведет войну — и проигрывает ее! Талибы же постоянно набирают силу. Они используют каждую нашу слабость. Если бы мы поднесли им на блюдечке такой скандал… что бы они сделали — как по-вашему? Уселись бы с нами за стол переговоров и принялись бы искать решение? И что сказали бы матери и отцы солдат, вернувшихся домой в гробах? Стали бы они благодарить нас? Меня лично?

Он подтянул к себе кресло из-за стола, сел, закрыл лицо руками. На мгновение он превратился в старого и смертельно уставшего человека, но вскоре политик в нем снова одержал верх.

— Когда я только начинал работать в правительстве, я был таким же, как вы. Мечтал делать добро, бороться за справедливость. Но бог мой… — Он выпрямился, положив сжатые кулаки на полированную столешницу. — Все не так просто. Мы живем в опасном, раздробленном мире. Послужите здесь подольше, и увидите сами. Настанет день, и вам обязательно доложат, что где-то совсем рядом случилось нечто ужасное. Настолько ужасное, что вам даже не захочется слышать. — Он развел руками. — И как вы тогда поступите? Попросите отчет, заключение экспертов, будете хвататься за варианты. А вам ответят… — Грю-Эриксен на миг прикрыл глаза. — Вам ответят, что вам лучше не знать. Как вы мне однажды уже говорили…