Убийство-2

Хьюсон Дэвид

— Вы напрасно теряете время. Я никого не убивал. Почему…

Странге, чертыхнувшись, грохнул кулаком по столу. Эта вспышка была так внезапна, что Лунд вздрогнула.

— Хватит чушь молоть! У вас была их фотография, и вы вычеркивали их одного за другим.

— Просто игра такая, — спокойно ответил Хольст, пожимая плечами. — Чтобы время скоротать.

— Вы были на дежурстве, когда сюда привезли вашего брата, — сказала Лунд, обводя рукой убогое помещение.

Он отвел глаза.

— Смотреть на раненых и убитых тяжело, даже если это чужие люди.

Но когда среди них видишь родного брата…

— Да, да! Я понял вашу мысль!

— Затем вы узнали, что в гибели Себастиана винят Рабена и остальных. Они остались живы, а Себастиан в могиле.

Хольст направил на нее длинный бледный палец.

— Мой вам совет: держитесь подальше от героев, — произнес он тихим, полным муки голосом. — Вокруг них гибнут люди.

— То есть смерть вашего брата на совести Рабена?

— Да! — выкрикнул он. — И надеюсь, что этот мерзавец будет гореть в аду. Но…

Они ждали. Хольст долго молчал.

— Ладно, слушайте, — начал он. — Рабен был командиром. Не существует закона, который наказал бы его за то, что он загнал мальчишку вроде Себастиана в то гадючье гнездо. Он был вправе сделать то, что сделал. И что мне оставалось? — Хольст мрачно усмехнулся. — Только устроить всем небольшой сюрприз. Среди тел и фрагментов, которые в тот день привезли из деревни, была лишняя часть. Рука.

Его глаза смотрели вдаль — в прошлое.

— Я подумал, что если об этой руке узнают там, в Копенгагене, то возникнут вопросы, и гибелью наших парней займутся всерьез. Тут ходило много слухов. Как убили целую семью местных.

— Вы думаете, это сделали бойцы Рабена? — спросил Странге.

— Кто же еще? Никто не поверил той сказочке об офицере-невидимке. Я думал… — Он потянулся за сигаретами, снова закурил. — Думал, что армия во всем разберется, проверит все, раскопает правду. Мы ведь не скрываем ничего, что здесь происходит. Во всяком случае, не такое. Но… — Он изогнул губы в кривой усмешке. — Но тут я сильно ошибался. Военный прокурор не стал даже слушать о том, что мирные жители могли быть убиты датскими солдатами. И они остались безнаказанными! Это потом уже Рабена заперли в психушку, за другие дела.

Лунд сверилась с документами.

— Та рука принадлежала террористу-смертнику, — сказала она.

— Я не знаю, кому она принадлежала. Просто рука, и все.

— Вы были расстроены. И составили ложное медицинское заключение.

— Руку привезли из деревни! Кто-то ведь должен был разобраться, что там все-таки произошло!

— У вас проблемы, Хольст, — сказала Лунд.

Он опять усмехнулся:

— Неужели? Как страшно. — Он наклонился к ней. — Себастиан умер здесь, в паре шагов от этой комнаты. У него было пробито легкое, только и всего. Случись это в Копенгагене, он был бы сейчас жив. Для современной медицины такая операция — пустяк. Но здесь… — Он зажмурился. — Здесь я не смог его спасти. Мне пришлось наблюдать, как он умирает. А психопат Рабен, который потащил их в ту деревню, раздобыл себе ловкого адвоката и вышел сухим из воды. Ему чуть медаль не вручили.

И вы спрашиваете, не был ли я расстроен?

Гнев вырвался наружу. Хольст вцепился в стол обеими руками, сильными руками хирурга.

— Да! — заорал Фредерик Хольст в лицо полицейским. — Да, я был расстроен!

Лунд ждала, что последует дальше.

Через несколько секунд он справился с эмоциями и заговорил тем же ровным, скучным гоном, что и раньше:

— Но мои чувства ничего не меняют. Себастиана не вернуть. Поэтому все, что я могу, — это пытаться снова и снова спасти его, день за днем, на этом чертовом операционном столе. — Хольст шмыгнул носом, загасил недокуренную сигарету. — Это все, — сказал он и отшвырнул от себя фотоснимок с крестами на лицах бойцов. — Извините, что не оправдал ваших ожиданий.

Больше они ничего не смогли добиться от Фредерика Хольста. Ему надо было возвращаться к работе. Его ждал очередной пациент — талиб, тяжело раненный и орущий на медсестер.

Лунд достала спутниковый телефон, чтобы связаться с Копенгагеном.

— Хольст не может сказать, где он был во время убийств, или не хочет, — сообщила она Бриксу.

— Это неважно. Убийца — он?

Невзирая на тысячи километров, разделяющие их, и помехи спутниковой связи, Лунд отчетливо услышала в его голосе беспокойство.

— Не думаю.

— Господи, Лунд. То есть все усилия коту под хвост?

— Еще не знаю.

Они снова стояли в приемном покое госпиталя. Вокруг солдата без ног, которого она видела ранее, собрались врачи и медсестры.

— Рабен ничего нового не сказал?

— Повторяет одно и то же.

— Здесь постоянно всплывает имя Согарда, — солгала она. — Он оставался в лагере за главного, когда это случилось. Все должно было идти через него.

— Давайте-ка пакуйте свой крем для загара и возвращайтесь. Согарда мы вызывали еще раз и не добились от него ничего.

Лунд не отвечала, и поэтому Брикс окликнул ее:

— Лунд, вы там? Лунд?

Она не могла не смотреть. Постояв вокруг носилок, все разошлись, за исключением одной медсестры — девушки с печальными влажными глазами. Она медленно натягивала зеленую простыню поверх тела датского солдата, все выше и выше, и наконец закрыла его с головой. А он так хотел выжить, чтобы вернуться домой. Ему оставалась всего одна неделя в аду.

Перед ней возник Странге, закрыл собой душераздирающую сцену.

— Что говорит Брикс? — спросил он.

— Говорит, что нам пора лететь домой.

Странге надел на голову Лунд каску, аккуратно застегнул ремешки, посмотрел ей в глаза.

— Брикс прав.

Поговорив по телефону, он встретился взглядом с Рут Хедебю, которая наблюдала за ним из другого конца коридора. Они хорошо знали друг друга, к тому же она была умна и прочитать выражение его лица могла с любого расстояния.

— Леннарт, только не говори мне, что эта безумная авантюра не принесла результата. Мы что, действительно стреляли вслепую?