Убийство-2

Хьюсон Дэвид

— Да, конечно. Копаться в архивах — работа чиновников, а не министров.

— Одним из заключенных, рекомендованных к освобождению, был Йенс Петер Рабен. Солдат. Человек, который утверждал, будто стал свидетелем преступлений датского военнослужащего против мирных граждан Афганистана.

— Я не помню всех мелочей…

Бук сделал еще шаг к нему.

— Не лгите мне. Россинг настоял на встрече с вами, чтобы обсудить дело того самого Рабена. После чего вы полностью отказались от реформы. Ничего из предложенного вами сделано не

было.

Монберг кивнул:

— Это так, но причины совсем другие…

— Хорошо. Я больше не буду досаждать вам, — объявил Бук и направился к двери. — Пусть теперь Плоуг с юристами разбираются…

— Бук! Постойте…

Он обернулся.

— Не спешите так. Идите сюда, — сказал Монберг.

Бук вернулся. Глядя на понурого человека, который только что оправился после попытки самоубийства, он искал в себе чувство вины за то, что причиняет Монбергу такие страдания. Но виноватым он себя не ощущал.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Монберг.

— Это во многом зависит от вас. Я не хочу никого наказывать. Мне просто нужна правда.

— Россинг настоял на том, чтобы Рабена оставили в заключении. Медики утверждали, что он здоров, но Россинг рассматривал его с точки зрения безопасности. По его словам, освобождение Рабена противоречило бы интересам государства. Он должен был оставаться в Херстедвестере.

Бук не верил собственным ушам.

— Интересам государства? — воскликнул он. — Что это за интересы такие? Мы не сажаем под замок даже наших врагов, если для этого нет серьезных оснований. Так почему мы поступаем так с нашими собственными солдатами, которые сражались за свою страну, за нас?

— Россинг не вдавался в детали, а я не спрашивал.

Бук поднял палец, направил его на тощую фигуру собеседника:

— Йенс Петер Рабен узнал, что в Афганистане было совершено какое-то ужасное преступление. Россинг хотел упрятать его за решетку, так как боялся политического скандала в случае огласки. Интересы государства здесь ни при чем.

— Я ничего об этом не знал! Россинг просто попросил меня помочь. Сказал, что нужно сделать.

— А потом Анна Драгсхольм захотела возобновить дело.

Монберг нахмурился, отвернулся от Бука и от его неприятных вопросов. Чтобы чем-то заняться, он стал поправлять простыни на кровати.

— Что сказала Драгсхольм? Что ей стало известно?

— Я не могу об этом говорить… — буркнул Монберг и принялся взбивать подушки.

Бук не выдержал.

— Проклятье! — проревел он. — Или вы думаете, что сможете прятаться здесь всю жизнь? Там… — Его рука взметнулась, указывая за дверь. — Там люди погибают! И вина за их смерти ляжет не на Россинга, а на вас! — Толстый палец Бука теперь был обращен на Монберга. — Вас сделают козлом отпущения и в придачу назовут сумасшедшим и засунут в психушку, как Рабена. Неужели вы этого не понимаете?

Фроде Монберг схватился за спинку кровати, ему не хватало воздуха. И храбрости тоже.

— Я пошел

в политику, чтобы делать хорошие дела. Чтобы служить людям…

— Ну так расскажите мне, что вы знаете! — взмолился Бук.

Монберг все еще колебался. Наконец, сделав глубокий вдох, он решился.

— Она сказала, что нашла доказательства того, что солдаты говорили правду. Действительно была резня. И сделал это какой-то датский офицер. Рабена осудили несправедливо.

— Откуда она это узнала? — спросил Бук.

Монберг закрыл глаза, как человек перед решительным прыжком.

— Она нашла его.

— Кого?

— Того, кто это сделал. Анна знала, кто он. Мне она не назвала его имени — слишком боялась, ведь я был в правительстве. Вряд ли она доверяла мне.

Бук не стал говорить то, что и так было очевидно: Драгсхольм верно оценивала его.

— Это все, что я знаю. — Монберг отвернулся от Бука, посмотрел в окно. — И что мне теперь делать? Ситуация с каждым днем все хуже и хуже.

— Говорите правду, Фроде. Этого достаточно. — Он положил ладонь на плечо Монберга и был потрясен, почувствовав, что в этом человеке остались буквально кожа да кости. — Говорите правду, и все будет в порядке. Обещаю вам. Премьер-министр целиком поддерживает меня. Он лично попросил меня во всем разобраться. Мы поможем вам, не волнуйтесь.

Фроде Монберг развернулся и уставился на Бука. В этот момент в дверь постучали.

— Прошу прощения, — сказала Карина, заглядывая в палату. — Мне нужно поговорить с вами, министр. Это важно.

— Я на пару минут, — сказал Бук Монбергу. — А потом мы с вами обсудим план действий.

Худой человек в больничном халате по-прежнему не отрывал от Бука изумленного взгляда.

— Вы дитя, Бук. Россинг не скажет ни слова.

Карина нетерпеливо замахала ему рукой.

— Всего пару минут, — повторил Бук.

— Вы не заставите его говорить, — сказал Монберг, и в его глазах промелькнул страх. — Вы не понимаете. Он не такой, как я. Не такой, как остальные.

В коридоре Карина схватила Бука за руку и потянула прочь от палаты Монберга, а у него впервые за долгое время появилось ощущение, что дело сдвинулось с мертвой точки.

— Томас…

— Мне все-таки удалось его разговорить. И все наши догадки подтвердились. Нужно немедленно прислать сюда людей из службы безопасности.

— Подождите, Томас, выслушайте меня! — Она заметила тихий угол в боковом коридоре, затащила туда Бука. — Сейчас не Монберг ваша главная проблема, а Краббе.

— Чего опять нужно нашему бойскауту? — поморщился Бук.

— Он требует вашей отставки.

— Ерунда какая-то.

Она печально смотрела на него, что было совсем на нее непохоже.

— Краббе выставил премьер-министру ультиматум: или вы уходите, или он откажет администрации в своей поддержке. Если он не получит вашей головы, правительству грозит кризис.