Убийца
Шрифт:
— Благодарю, но Тони ни в чем не нуждается. Нам ничего не нужно ни от Джона Даггетта, ни от его дочери, ни от вас.
Я с трудом пробиралась через волны исходившего от нее гнева, словно пловец сквозь бурлящий прибой.
— Позвольте мне сказать, и прошу вас, не перебивайте. На прошлой неделе Даггетт явился в мой офис с чеком на имя Тони.
Рамона начала было говорить…
— Я же вас просила,— укоризненно сказала я.
Она так и не успела ничего сказать, и я продолжала:
— Я положила чек на хранение в банк до тех пор, пока не смогу их вручить согласно договоренности. Вы можете порвать его, выбросить в мусорную корзину — мне наплевать, но
Она задумалась, потом, не сводя с меня глаз, спросила:
— Сколько?
— Двадцать пять тысяч. По-моему, неплохое подспорье. Можно оплатить учебу Тони в колледже или съездить за границу…
— Я все понимаю, поверьте,— прервала она меня.— А теперь разрешите мне сказать. Мальчик живет у нас уже почти три года. Сейчас ему пятнадцать. Его мучает мигрень, он обкусывает во сне ногти. Я не помню, спал ли он хотя бы раз восемь часов после трагедии. Учится он отвратительно, часто пропускает занятия. По умственному развитию он находится на одном из последних мест в классе. Он конченый человек, и всему виной Даггетт. Нет таких денег, которые могли бы возместить ущерб, нанесенный этим человеком.
— Да, я понимаю.
— А я говорю, что нет.
Глаза ее неожиданно наполнились слезами. Она плакала молча, но руки тряслись так сильно, что она с трудом доносила до губ сигарету. Ей удалось еще раз затянуться. Было видно, какие усилия она предпринимает, чтобы успокоиться… Молчание затягивалось. Некоторое время ее била дрожь, но вдруг прекратилась: видимо, начало действовать успокоительное. Она отвернулась, бросила сигарету, наступила на нее:
— Дайте мне номер вашего телефона. Я поговорю с мужем и посмотрю, что он скажет. Потом свяжусь с вами.
Я дала ей свою визитку, быстро набросав на обороте домашний адрес и телефон.
ГЛАВА 11
Расставшись с Рамоной Уэстфолл, я заскочила домой переодеться. Через несколько минут я вышла на улицу, полностью преобразившись: в колготках, туфлях на низком каблуке и своем универсальном платье. Что касается платья, то оно у меня уже пять лет. Сшито оно из какой-то волшебной материи, не мнущейся, не теряющей цвета и к которой совершенно не пристает грязь. В сложенном виде платье — размером не больше капюшона и свободно помещается на дне моей сумочки. Его можно прополоскать в раковине, и за ночь оно спокойно высохнет. Оно черного цвета, очень легкое, с длинными рукавами, с молниями по бокам, и, вероятно, оно требует различных аксессуаров, которых я не признавала никогда. Я ношу платье «как оно есть», и с меня этого вполне достаточно. Я замечаю время от времени на себе пристальные взгляды, но вероятно, они выражают не более чем удивление по поводу того, что на мне не джинсы и ботинки, а что-то другое.
Морг Уинингтона-Блейка — «Похороны», «Кремация», «Транспортировка», «Обслуживание граждан любых вероисповеданий» — находится на восточной окраине города, на темноватой боковой улице с широкой полосой земли посредине, засеянной травой, и с высаженными вдоль бордюра деревьями. Здание морга когда-то было жилым домом и до сих пор хранит атмосферу большого родового гнезда. Планировка, конечно, сильно изменилась. Первый этаж, например, теперь состоит из шести просторных помещений, обставленных металлическими складными стульями. На каждом — тисненое золотом название — нейтральное
Джентльмена, который встретил меня у входа, звали мистер Шаронсон. Это был непримечательный человек средних лет, в темно-сером костюме, с безучастным выражением лица и тихим голосом работника публичной библиотеки со стажем.
По его словам, тело Джона Даггетта находилось в комнате под названием «Размышление», вдоль по коридору по левой стороне. Семья усопшего, пробормотал мистер Шаронсон, находится в часовне «Санрайз», так что, если я хочу их увидеть, мне придется немного подождать. Знаком я дала понять, что согласна. Мистер Шаронсон удалился, неслышно ступая, и я была предоставлена самой себе. Я вошла в комнату. Спинки стульев блестели на ярком свету, в дальнем конце стоял на возвышении гроб. Лежавшие рядом два белых гладиолуса походили на искусственные, изготовленные бог весть когда и представленные от имени морга ввиду отсутствия венков от скорбящих о кончине Джона Даггетта. Негромко звучала органная музыка, невольно наводившая на размышления о бренности существования человека.
Я на цыпочках подошла к гробу. Кожа на лице Даггетта была одного цвета с куклой Бетси-Уэтси, с которой я играла в детстве. Черты лица его разгладились — в результате вскрытия, как я предполагала: сняв с человека кожу и потом натянув ее, медики не могут «вернуть оригинал». Нос Даггетта смотрел немного в сторону, словно наволочка, которую второпях надели на подушку немного косо, не по шву.
Я услышала за спиной легкий шелест, и справа от меня возникла Барбара Даггетт. Некоторое время мы неподвижно стояли рядом, не проронив ни слова. Вообще-то мне непонятно, почему люди подолгу стоят молча, внимательно изучая лица умерших. На мой взгляд, это все равно, что воздавать должное или свидетельствовать свое почтение картонной коробке, в которой вам подали ваши любимые туфли. Наконец, что-то пробормотав себе под нос, Барбара повернулась и направилась к дверям, где стояли Юджин Никерсон и Эсси Даггетт.
На Эсси было темно-синее платье из искусственного шелка, на фоне которого особенно обращала на себя бледность ее массивных, оплывших рук. Волосы, судя по всему, ей уложили только что: они были начесаны и спрыснуты лаком, образовав своеобразный восточный тюрбан серого цвета, с волнистой поверхностью. Юджин, тоже в темном костюме, поддерживал ее за локоть, управляя им словно румпелем судна. Эсси взглянула на гроб, и ее ноги подкосились. Барбара и Юджин успели подхватить ее, прежде чем она грохнулась на пол. Они осторожно довели ее до стула и посадили. Пошарив в кармане, она нащупала платок и судорожным движением приложила ко рту, словно пыталась побыстрее отключиться от действительности с помощью хлороформа.
— Господи Иисус Христос! — жалобно завыла она.— Дитя Божие…
Юджин стал гладить ей руку, успокаивая, а Барбара села рядом, обхватив ее за талию.
— Хотите я принесу воды? — предложила я.
Барбара кивнула, и я вышла за дверь, чуть было не столкнувшись с мистером Шаронсоном, который, видимо, почувствовал, что что-то не в порядке. На лице его был написан немой вопрос. Я передала просьбу, кивком головы он показал, что понял, и ушел. Я же вернулась обратно в комнату. Миссис Даггетт была в трансе. Раскачиваясь взад-вперед, она визгливым голосом произносила цитаты из Библии. Барбара и Юджин поддерживали ее, говорили ей что-то успокаивающее, а мне казалось, что Эсси выражала сильное желание влезть в гроб, присоединившись таким образом к любимому. Я была не прочь поддержать ее в этом стремлении.