Убийца внутри меня

Томпсон Джим

Я сказал:

— Я надеялся встретить вас, мистер Конвей. Я хотел поблагодарить вас за гостеприимство, оказанное вами в Форт-Уорте. Вы в такое тяжелое время проявили исключительную заботу обо мне и Бобе. Наверное, я бы так не смог. В тот момент я слишком устал и больше думал о своих проблемах, чем о ваших. Очевидно, я был излишне холоден с вами там, в аэропорту. Только у меня в мыслях ничего не было, мистер Конвей. И все же я хотел бы извиниться. Я бы ни в коем случае не осудил вас, если бы вы рассердились на меня, потому что никогда не отличался особым благоразумием

и потому что из-за меня все пошло наперекосяк. Я знаю, Элмер был простодушным и доверчивым. Знаю, что от женщин, вроде той, добра не жди. Мне следовало бы сделать так, как вы говорили, и пойти вместе с ним — не представляю, чем бы я мог помочь в той ситуации, — но все равно должен был. Прокляните меня, отберите у меня работу — если это вам поможет, я буду только рад и слова не скажу. Но что бы вы ни сделали, это не вернет Элмера. И… Я не успел узнать его получше, однако мне все равно горько. Наверное, потому что он был очень похож на вас. Я видел его несколько раз издали, каждый раз мне казалось, что это вы. Возможно, это одна из причин, почему я хотел увидеться с вами сегодня. Это все равно что снова увидеться с Элмером. Мне даже на минутку почудилось, что он здесь и ничего не случилось. И…

Мы приехали в аэропорт.

Он молча, не посмотрев на меня, вылез из машины и пошел к самолету. Шел он быстро, не оборачиваясь и не глядя по сторонам, — так, будто бежал от чего-то.

Он начал подниматься по трапу, но уже не так быстро, с каждым шагом все медленнее и медленнее. На полпути он остановился, потом, подволакивая ноги, двинулся дальше и наконец добрался до верха. Там он постоял секунду, загораживая собой люк, и, как-то странно дернув портфелем, скрылся внутри салона.

Он помахал мне.

Я поехал обратно в город. Думаю, именно тогда я сдался. Просто не было смысла. Я сделал все, что мог. Я подал им все на блюдечках и даже ткнул носом в эти блюдечки. И в этом тоже не было смысла. Они ничего не увидели.

Теперь никто не остановит меня.

Итак, 5 апреля 1952 года, в субботу вечером, за несколько минут до девяти, я…

Нет, есть еще кое-что, о чем я хотел бы рассказать. Да, я расскажу оних. Хочу и расскажу. Подробно, как все случилось. Вам не придется додумывать детали самим.

Авторы большинства прочитанных мною книг начинают тянуть резину, когда повествование доходит до кульминации. Они начинают ставить многоточие, рассуждать о звездах, сияющих на небосклоне и обрушивающихся в бездонную пучину. И вы не можете определить, кого трахает герой — свою возлюбленную или верстовой столб. Думаю, это полная чушь, но книжные обозреватели съедают ее, насколько я успел заметить. Наверное, дело в том, что автор чертовски ленив и не хочет делать свою работу. Я же не ленив, что бы обо мне ни говорили. Поэтому я расскажу вам все.

Сначала я хочу расположить все в правильном порядке.

Хочу, чтобы вы поняли, как все было.

Во второй половине субботы мне удалось застать Боба одного, и я сказал ему, что не смогу работать в вечер. Я сказал, что у нас с Эми важное дело и, возможно, я не приду ни в понедельник,

ни во вторник. И подмигнул ему.

— Гм, — нахмурился он, — тебе не кажется, что, возможно… — Он вдруг схватил мою руку и сильно сжал ее. — Это действительно отличная новость, Лу. Замечательная. Знаю, что вы будете счастливы.

— Попытаюсь долго не задерживаться, — сказал я. — Думаю, все еще очень неопределенно и…

— Нет, ты не прав, — возразил он, выпятив подбородок. — Все складывается хорошо. Вас ждет много хорошего. А теперь иди и поцелуй за меня Эми. И ни о чем не беспокойся.

У меня было время, поэтому я поехал на Деррик-Род и постоял там немного.

После этого я вернулся домой, оставил машину перед домом и занялся ужином.

Поужинав, я подремал с час и принял ванну.

Я пролежал в ванне час, покуривая и размышляя. Вымывшись, я посмотрел на часы и начал собирать вещи.

Я набил полный саквояж и застегнул замки. Я надел чистые носки, свежее белье, отглаженные брюки и выходные ботинки. Осталось только надеть рубашку и галстук.

Я сидел на кровати и курил до восьми, потом пошел вниз, в кухню.

Я включил свет в кладовке и стал открывать и закрывать дверь до тех пор, пока не установил ее в нужное мне положение, — так, чтобы в кухне было достаточно света. Я огляделся, дабы убедиться, что все жалюзи опущены, и пошел в отцовский кабинет.

Я снял с полки указатель к Библии и достал четыреста долларов в помеченных купюрах, деньги Элмера. Я вывалил содержимое ящиков отцовского стола на пол, выключил свет, закрыл дверь, оставив небольшую щелку, и вернулся в кухню.

На столе была разложена вечерняя газета. Я сунул под нее нож для мяса и… Именно в этот момент я услышал, что она идет.

Она поднялась на заднее крыльцо, прошла по террасе и немного повозилась в темноте, прежде чем открыть дверь. Она вошла, запыхавшаяся и рассерженная, и с силой захлопнула за собой дверь. Она увидела меня. Я молчал, потому что забыл, зачем,и пытался вспомнить. Наконец я вспомнил.

Итак — или я уже упоминал об этом? — 5 апреля 1952 года, вечером в субботу, за несколько минут до девяти, я убил Эми Стентон.

Возможно, вы назовете это самоубийством.

19

Она увидела меня и на секунду испугалась. Она сбросила на пол свои две дорожные сумки, наподдала одну из них и убрала с лица прядь волос.

— Ну! — резко проговорила она. — Неужели тебе в голову не приходит помочь мне! Кстати, а почему ты не поставил машину в гараж?

Я помотал головой, но ничего не сказал.

— Черт побери, Лу Форд! Иногда я думаю… Да ты еще не готов! Ты всегда обвиняешь меня в том, что я медлительная, а сам! Сегодня день нашей свадьбы, а ты даже… — Она внезапно замолчала и плотно сжала губы. Ее грудь учащенно вздымалась и опускалась. Кухонные часы громко тикали целых десять минут, прежде чем она заговорила снова: — Прости, дорогой. Я не хотела…

— Эми, больше ничего не говори, — сказал я. — Просто ни одного слова.