Убийца внутри меня
Шрифт:
— Ну, мне бы чертовски не хотелось это делать.
— Я, приятель, спросил тебя совсем о другом.
— Послушай, — возразил я, — а как, по-твоему, я верну кредит со своей зарплатой? Кредит мне не потянуть. Вряд ли я получу больше пяти тысяч после того, как они возьмут свой процент и плату за услуги посредника. Мне придется взять новый кредит, чтобы оплатить первый, а так дела не делаются. Если же ты дашь мне четыре-пять месяцев, чтобы найти того, кто…
— Ха-ха. А сколько времени тебе понадобится на то, чтобы
— Гм… — Я должен дать ей еще немного времени. Мне хотелось этого. — Думаю, неделя — слишком мало. Скорее всего, две, только я против того…
— Пять тысяч, — заявил он, взбалтывая виски в бутылке. — Пять тысяч через две недели. Начиная с сегодня. Ладно, приятель, назовем это сделкой. А разве это не сделка, а? Я совсем не жадный. Я получу свои пять тысяч, и мы с тобой больше никогда не увидимся.
Я сердито посмотрел на него, чертыхнулся и сказал:
— Ладно.
Он запихнул бутылку в карман и встал.
— Отлично, приятель. Сегодня вечером я возвращаюсь на «трубу». Это не очень-то подходящее место для хорошей жизни, поэтому я пробуду там до следующей зарплаты. Только не вздумай сбежать от меня.
— А как я могу? — пожал я плечами. — Что я, сумасшедший?
— Ты задаешь неприятные вопросы, приятель, и можешь получить неприятные ответы. Просто будь здесь через две недели с пятью «штуками», и тогда тебе не грозят никакие проблемы.
Я решил воспользоваться еще одним убедительным доводом: мне все еще казалось, что я слишком легко сдался.
— Возможно, тебе не стоит приходить сюда, — сказал я. — Вдруг тебя кто-нибудь увидит, и…
— Никто не увидит. Я буду осторожен, как сегодня. Я не меньше, чем ты, хотел бы избежать проблем.
— Ну, — сказал я, — я просто думал, что будет лучше, если мы…
— Слушай, приятель, — он покачал головой, — что произошло, когда ты в последний раз оказывался вблизи старых заброшенных ферм? Ничего хорошего, верно?
— Ладно, — наконец согласился я, — пусть будет по-твоему.
— Я к этому и веду. — Он посмотрел на часы. — Итак, мы все решили. Пять тысяч, две недели, считая с сегодня, девять часов. Смотри, не ошибись.
— Не беспокойся. Ты все получишь, — заверил его я.
Он на мгновение замер у входной двери, оценивая ситуацию снаружи, потом быстро сбежал с террасы и исчез среди деревьев.
Я усмехнулся. Мне было немного жаль его. Забавно, как все эти люди сами лезут на рожон. Вцепляются мертвой хваткой, несмотря на то, что ты изо всех сил пытаешься стряхнуть их, и взахлеб рассказывают, как они этого хотят. Ну почему они все приходят ко мне затем, чтобы быть убитыми? Ну почему они не могут сами убить себя?
Я смел осколки в кабинете, поднялся наверх и лег в ожидании Эми. Ждать мне пришлось недолго.
Она была такой же, как всегда, энергичной, хотя и пыталась приструнить свой энтузиазм. Однако я почувствовал разницу.
Моя догадка оказалась верной, потому что мы обнаружили эту напряженность практически одновременно.
— Лу, почему бы нам…
— Эми, почему бы нам… — Все это мы сказали хором.
Мы засмеялись, воскликнули: «Загадай желание», и Эми заговорила первой:
— Так ты хочешь, да, дорогой? Только честно и откровенно.
— Я секунду назад собрался попросить тебя. Разве ты не поняла? — сказал я.
— Как… когда ты намерен…
— Ну, я думал, что пары недель…
— Дорогой! — Она поцеловала меня. — Именно это я и хотела предложить!
Оставалось еще кое-что. Последнюю деталь мозаики надо было немножко подтолкнуть, чтобы она встала на место.
— О чем ты думаешь, дорогой?
— О том, что мы всегда делаем то, что от нас ожидают окружающие. Я имею в виду… А о чем думаешь ты?
— Ты первый, Лу.
— Нет, ты первая, Эми.
— Ну…
— Ну…
— Почему бы нам не сбежать, — хором проговорили мы.
И опять засмеялись. Она бросилась мне на шею, прижалась ко мне, дрожащая, но теплая, сильная, но мягкая. Она зашептала мне на ухо, а я зашептал ей:
— Загадывай желание…
— Удача, не покидай мою любовь.
17
Он объявился, кажется, в следующий вторник.
Во вторник после той субботы, когда ко мне пришел бродяга, а мы с Эми решили сбежать. Он был высоким и сутулым, с костлявым лицом, обтянутым желтоватой кожей. Он сказал, что его зовут доктор Джон Смит и что он здесь проездом. Он осматривал этот район и услышал — возможно, он предположил, — что дом и практика продаются.
Было около девяти утра. По идее, мне следовало бы идти на работу. Но я не мог заставить себя выбраться из дома и отправиться в центр. А отец всегда из кожи вон лез, чтобы принять врача, оказавшегося поблизости.
— Я подумывал о том, чтобы продать его, — сказал я. — Только не занимался этим. Однако проходите. В этом доме всегда были рады врачам.
Я усадил его в кабинете, принес коробку сигар и сварил ему кофе, потом сел рядом и завел светскую беседу. Не сказал бы, что он мне очень понравился. Он таращился на меня своими огромными желтыми глазами, как будто я был какой-то диковинкой, предназначенной для того, чтобы ее разглядывали, а не разговаривали с ней. Ну и пусть — у докторов бывают забавные причуды. Они живут в мире, где «я» — царь и бог, где все ошибаются, а правы только они.