Убийца с крестом
Шрифт:
– Это очаровательно. – Нэтти открыл черный ониксовый портсигар и, вынув длинную сигарету, прикурил ее от золотой зажигалки.
– И любоффь, – добавил Эрик, улыбаясь ему. – Карты предсказали про романтический, страстный любоффь.
Нэтти еще раз стиснул под столом его гениталии.
– У нас и есть такая любовь, – сказал Нэтти. Эрик вздохнул и положил голову ему на плечо.
В другом конце ресторана, в баре, скрытом за увитой плющом решеткой, Голд заказал вторую порцию двойного виски. Он видел, как Нэтти и его гости
В трубке послышался голос Эвелин.
– Это Джек звонит. Как там Уэнди?
– Джек, подожди секунду. С тобой хочет поговорить Стэнли.
Минуту спустя трубку взял доктор Стэнли Марковиц.
– Стэнли, как она?
– Спит. Опять пришлось дать ей сильное снотворное. Мы наняли для Джошуа сиделку. Мне бы не хотелось, чтобы она очень уж задумывалась над тем, что произошло. Чтобы она на этом зациклилась. Ты же знаешь, ее здорово избили.
– Знаю.
– К тому же ее изнасиловали в задний проход. Ты знал об этом?
Стоя в будке, Голд повернулся так, чтобы не терять из виду столик Нэтти. Юный блондин произносил тост; Нэтти и сидящая напротив безобразная женщина держали в руках бокалы с вином. Все трое смеялись.
– Джек, ты слушаешь?
– Да, я слушаю. Я не знал об этом, Стэнли.
– И все же мне кажется, что нам повезло. Ее могли убить. Не сомневаюсь в том, что она страшно напугана.
– По ней этого не скажешь. Вчера вечером, когда я вез ее домой, она была взбешена и яростно ругала Хоуи, но в целом держала себя в руках.
– Джек, тебе часто доводилось вести дела об изнасиловании?
– Нет.
– Так вот, сейчас у нее обычный послешоковый синдром. Некоторым женщинам он доставляет мучительные страдания. И Уэнди – как раз такая женщина. Об этом я и хотел тебе сказать.
– Да?
– Мы с Эвелин все обсудили и решили увезти Уэнди и ребенка на несколько недель в Кабо. Увезти ее отсюда. У нас там есть дом, и я полагаю, что перемена обстановки сразу даст благотворный эффект и способствует выздоровлению. Она и видеть не хочет Хоуи, а больше ее в городе ничто не удерживает. Что скажешь, Джек?
– Мне кажется, это удачная мысль.
– Правда? Отлично. Эвелин вылетает с ними завтра утром, а я отправлюсь следом, как только позволят обстоятельства. Я уверен в том, что Уэнди необходимо отвлечься от того, что произошло вчера ночью.
– Полностью с тобой согласен, Стэнли. Спасибо тебе.
– Нашей девочке пришлось такое пережить... А мы и понятия не имеем, что тут можно сделать.
Официант зажег у столика Нэтти фейерверк. В воздух взметнулись языки пламени. Юноша захлопал в ладоши.
– Никогда
Повесив трубку, Голд набрал свой рабочий номер. Трубку поднял Замора.
– Что-то ты сегодня задержался, – заметил Голд. – Что-нибудь случилось?
– Ничего особенного. Слушай, Джек, почему бы нам вдвоем не прошвырнуться вечерком по Вест-Сайду. Наш парень непременно попробует сделать это ещё раз.
– Хорошая мысль, Шон, но давай будем действовать порознь. Имея две машины, мы сможем покрыть вдвое большую площадь.
– Как скажешь, Джек, – разочарованно протянул Замора. – Я лишь хотел бы быть с тобой в тот момент, когда ты прищучишь этого мерзавца.
– Не волнуйся, Шон. Я обещаю тебе, что ты будешь рядом.
– Хорошо.
Голд вернулся к стойке и заказал еще виски. Он следил за Нэтти Сэперстейном, глядя сквозь увитую плющом решетку.
– Ф том раскладе быль только один плохой карта, – говорил Эрик, кладя в рот кусочек омара.
– Что за карта? – рассеянно произнес Нэтти, накручивая на вилку ломтик языка.
– Скелет. Карта смерти.
Нэтти сунул язык в рот. Между его губ осталось торчать волоконце, и он всосал его в рот.
– Кто-то из моих близких скоро будет умирайт, – сказал Эрик. – Правда, Эллен?
Эллен намазывала маслом кусок хлеба.
– Кто-то из самых близких. И очень скоро.
– Наверное, это есть моя бабушка. Она живет в Берлине. Она очшень больна.
Нэтти поднес к губам бокал каберне.
– Сколько ей лет?
– Девяносто один.
– Как ее зовут?
– Берта.
Нэтти поднял стакан.
– Я пью за Берту. Которая в Берлине. Вечно жить невозможно, но Берта, уж конечно, постаралась на славу.
– Нэтти! – Эрик рассмеялся и шлепнул его по руке.
Бармен включил маленький телевизор, стоявший у кассы. На экране появилась Одри Кингсли.
«...руководство и работники нашей станции хотели бы извиниться перед телезрителями, которые были возмущены тем, что мы назвали виновника убийств, имевших место в Вест-Сайде, христопродавцем. Мы понимаем, что многие наши зрители могли быть оскорблены такого рода выражением, и мы получили немало телефонных звонков, в которых нам указывали на нашу ошибку. И это действительно была ошибка, точнее – оговорка, о которой мы глубоко сожалеем. Сейчас в эфир выйдет Джефф Беллами с последними известиями о расследовании по делу Убийцы с крестом».
Несколько секунд экран занимала «говорящая голова» Джеффа Беллами, потом замелькали кадры: пресс-конференция мэра, шеф Гунц на пресс-конференции, прямой репортаж из Вествилля, где были усилены наряды полиции, кадры о пеших патрулях Джерри Кана, обходящих округ Ферфакс, потом на экране показался Джек Голд, старательно уклоняющийся от репортерских микрофонов около Центра Паркера.
– Гляди-ка, – сказал Голду парень, стоявший слева. – Это же ты!
Голд осушил стакан, бросил на стойку двадцатку и быстро вышел, оглянувшись на столик Нэтти Сэперстейна. Официант как раз предлагал им десертное меню.