Убийца ее мужа

Ефремов Валерий Сергеевич

От дальнейших размышлений на эту тему капитана отвлек возмущенный возглас Колодкова. Дмитрий вопросительно посмотрел на напарника.

– Не хочет встречаться, гаденыш! – Колодков раздраженно покрутил телефонной трубкой в воздухе. – Дела у него, видите ли. А я ведь сказал, что у меня есть сенсационные новости, которые по телефону не сообщишь.

Бороздин, конечно, догадался, что речь идет о Станиславе Шумском.

– Он что, вообще отказывается от встречи" Или предлагает состыковаться как-нибудь попозже?

– Позвони,

талдычит, завтра: там, мол, видно будет. – Колодков возмущенно сплюнул на пол, но, наткнувшись на негодующий взгляд капитана, затер плевок ногой. – Почуял, видно, что-то господин журналист. Раньше, бывало, только свистни… Как бы он вообще не залег на дно, – угрюмо добавил старший лейтенант и потянулся за сигаретой.

Бороздина, однако, это сообщение не слишком расстроило: несмотря на то что он согласился вместе с Колодковым «колоть» Шумского, данное мероприятие было капитану как-то не по душе. Неудачный исход телефонных переговоров старшего лейтенанта с журналистом Дмитрий встретил даже с чувством облегчения.

– Ну что ж поделаешь, – пожал он плечами, – пока будем, как говорится, работать с документами.

– Нельзя его выпускать из рук, капитан! – тут же вскинулся Колодков. – Давай нанесем ему визит прямо по месту жительства.

– Если он по какой-либо причине не хочет с тобой встречаться, то просто не откроет квартирную дверь. Может, оставим газетчика все-таки в покое, пока не накопаем против него что-нибудь реальное?

– Капитан! – взмолился Сергей. – Но мы же договорились! Чего ж ты менжуешься?

– Ладно, ты меня достал. Но что ты конкретно предлагаешь? Если он действительно не откроет?

Колодков сразу повеселел.

– А мы ему звонить больше не будем. Подождем его в подъезде и возьмем тепленьким, прямо у квартирных дверей. Положись на меня, капитан. Я заделаю этого пацана по всей форме! – Он посмотрел на часы. – Через полчасика и двинем. В самый раз будет.

Они остановились возле высокого и длинного здания на Мичуринском проспекте, где проживал журналист Шумский. Машину поставили во дворе соседнего дома, опасаясь, что газетчик может знать номера бороздинской «Самары».

Оказалось, что в нужный им подъезд так просто не войти – тот был снабжен домофоном.

– Оно и к лучшему, – прокомментировал Колодков. – Сейчас мы выясним: не добрался ли, случаем, клиент до дома, что было бы не совсем хорошо с его стороны.

Однако после набора номера квартиры никто не ответил, и операм оставалось только дождаться, когда кто-нибудь войдет в подъезд или выйдет из него.

– Давай на пиво, капитан: если дверь откроют изнутри – выиграл я, если снаружи – ты, – предложил очередное пари Колодков, и Дмитрий, как обычно, кивнул. – Хорошо бы открылась дверь подъезда, и из него появилась неземной красоты женщина. Тогда бы я одержал и материальную и моральную победу, – размечтался Сергей.

Бороздин же думал совсем о другом. Он только по дороге сюда, сидя за

рулем, вдруг осознал то, на что ранее, в процессе своих сегодняшних компыотерно-телефонных изысканий, не обратил внимания, а именно: все предполагаемые жертвы Шумского, о которых упоминалось в анонимном послании, умерли в «Склифе».

Что бы сей факт мог означать? Простая ли это случайность или нечто такое, за что можно зацепиться в их неофициальном дознании? И ему тут же припомнилась фраза Крутилина, сказанная им на сегодняшнем секретном совещании об Олеге Фролове: «Но убили-то его не в «Склифе». А может быть, как раз там?!

Капитану уже было показалось, что он близок к истине; киллер Шумского – врач в Институте имени Склифосовского! Но Дмитрий быстро понял, что погорячился: ведь сначала будущих покойников кто-то в этот «Склиф» отправил и уже наверняка в безнадежном состоянии…

– А победа-то, однако, Пиррова, – услышал он негромкую реплику напарника и из своего внутреннего мира перебрался в окружающий.

Из подъезда вышел непотребного вида бомж. Под обоими глазами у него виднелись следы побоев, а лицо было покрыто коростой. В руке он держал сумку с пустыми бутылками, которые, видимо, в этом подъезде и собирал.

– Держи, – капитан достал из бумажника две десятки и протянул их Колодкову. – Твоя взяла.

Журналист жил довольно высоко, на семнадцатом этаже. Опера на лифте добрались до восемнадцатого и спустились на расположенную ниже лестничную площадку. Отсюда хорошо просматривалась квартира газетчика, а их, стоявших в темноте, из достаточно ярко освещенного парой лампочек межквартирного коридора вряд ли было более-менее четко видно. Да и в любой момент они могли подняться чуть выше по лестнице и окончательно скрыться от любопытных глаз.

Поначалу Бороздин чувствовал определенное волнение и напряжение, как и обычно, перед каждой относительно важной операцией, но когда они проторчали между этажей битых два часа, капитан уже не ощущал ничего, кроме стопроцентной скуки. Выручали только сигареты, пепел от которых оперативники сбрасывали в баночку из-под растворимого кофе, предусмотрительно поставленную каким-то аккуратным местным курильщиком на принесенный, видимо, им же деревянный ящичек.

Люди выходили из дверей квартир и лифта и входили в них, а опера, стараясь не светиться перед жильцами, маневрировали туда-сюда по лестнице.

! Побеспокоили их только однажды. Дюжий мужик, спустившись с верхнего, восемнадцатого, этажа довольно грубо осведомился: какого, мол, хрена они тут торчат. Колодков молча продемонстрировал ему свое удостоверение, и местный житель, удовлетворенный таким ответом, отвалил.

– Невмоготу мне уже, – пожаловался напарнику Бороздин, – ноги затекли. Позвони, что ли, этому Шуйскому – вдруг он передумал и удастся с ним договориться о рандеву. Ведь этот парень сидит сейчас, наверное, где-нибудь в кабаке, расслабляется.