Убитое счастье
Шрифт:
Юля знала, есть люди, которым, наоборот, дома не сидится, они готовы рвать куда угодно за новизной ощущений, но к ней это не относилось. И сейчас, проснувшись, когда солнечные лучи ласково защекотали личико (какой Игорь — молодец, что догадался поднять ролет) она чувствовала себя на вершине блаженства. И еще долго валялась в постели, рассматривая блики солнечных зайчиков на потолке и совершенно ни о чем не думая.
Бесполезное занятие — думать. Толку от него никакого, только мозги утомляет. Нужно просто жить и наслаждаться
Заставила себя подняться, лишь, когда терпеть позывы мочевого пузыря стало невмочь. Он ее теперь часто тревожил. Несколько раз за ночь приходилось вставать. Врачи говорят, так и должно быть, поэтому волнбоваться нечего. Они люди умные, им видней. Вот только, как не хочется вылезать из-под одеяла.
Не потому что холодно. Просто под одеялом так хорошо и уютно.
Встала, по привычке ощупала животик. Малыш не подавал признаков, наверное, еще спал.
Счастливчик.
Ночью он несколько раз довольно чувствительно толкнул ее. Или переворачивался, или зарядкой решил заняться. Она представила, каким он будет, когда появится на свет. И улыбнулась.
Дверь в комнату свекрови плотно закрыта, за ней тишина, но одного ее вида холодок пробежал внутри. Юля постаралась поскорей проскочить мимо и успокоилась, лишь затворив за собой дверь в ванную.
Что с ней такое?
К чему непонятный детский страх?
Нет, не страх, поправила себя, обыкновенное чувство дискомфорта от присутствия в доме чужого человека. Но и от него нужно избавляться. Она должна быть сильной, уверенной в себе, не забывать, что она здесь, в этом доме, главная.
Легко сказать.
А в подсознании все равно сидит червячок и — гадит.
Ну, ничего, успокоила себя, бывали времена и похуже. Вспомнила три года, прожитые в квартире свекрови и содрогнулась.
Как она смогла выдержать?
Сейчас бы не получилось. Уж лучше сразу в петлю.
Что за мысли? — снова одернула себя.
Прочь из головы!
Нужно думать только о хорошем.
Она включила душ, с удовольствием подставила лицо под теплую струю.
Она — умничка!
Она больше не будет думать о плохом. Ведь все вокруг так прекрасно!
А свекровь…
Да, Бог с ней, пусть живет. Нет у нее больше над ней власти. Наоборот. Теперь они поменялись местами. Можно даже и порадовался от такого расклада.
Только радости не прибавилось.
На завтрак приготовила себе пару гренок с яйцом. Вредно, конечно, врачи не рекомендуют есть жареное. Но, что делать, если хочется? А беременным женщинам отказывать нельзя. К тому же, если во всем слушаться врачей, придется только воздухом питаться. Да и он тоже вреден. Столько газов, выхлопов. Мрак, одним словом.
Намеривалась и для свекрови приготовить завтрак, но передумала. Не маленький ребенок, сама о себе позаботиться может. Еще
Заварила слабый чай, села в кресло возле печки. Здесь ее любимое место. Почти, как у камина. Слева заснеженное окошко и морозная зима, а прямо перед глазами огонь и благотворное тепло.
На огонь вообще приятно смотреть. А зимой — неслыханное наслаждение.
За спиной скрипнула дверь. Теща не выдержала заточения, вынырнула из конуры.
Юля обернулась, хотела пожелать доброго утра, но свекровь, лишь молча сверкнула глазами в ее сторону и прошмыгнула в коридор. Раз так, Юля тоже решила молчать. И когда свекровь вернувшись на кухню, нервно хлопала дверцей холодильника, нарезала себе хлеб и еще что-то, она даже не обернулась.
Юля чувствовала, что свекровь нервничает от ее присутствия, даже возникла мысль уйти в спальню, чтобы не нервировать ее, да и самой — спокойнее. Но пересилила желание. Осталась на месте, изображая спокойствие и полнейшее равнодушие.
Однако вдохнуть воздух на полную грудь и расслабиться смогла лишь, когда свекровь убралась в свою комнату и затворила за собой дверь.
После обеда веки начали смыкаться, Юля не стала себя мучить и ушла в спальню.
Сон сморил сразу, крепкий и какой-то тяжелый. Находясь за гранью забытья, она, тем не менее, вроде бы видела все, что происходит в комнате. Не то, чтобы видела, чувствовало.
Ей казалось, что рядом находится кто-то чужой, нехороший, смотрит на нее и от тяжелого взгляда становилось жутко. Но она не могла ничего сделать. Ни прогнать, ни даже посмотреть, кто это такой. Ни губы, ни веки ей не подчинялись.
Потом Юля увидела себя на улице. Почему-то снова была весна, зеленели листья, и трава радовала сочным изумрудом. Солнца не было. Возможно, его укрыла туча, а, может, был вечер. Она сидела возле веранды и почему-то смотрела на стену. А там четко вырисовывался силуэт злобной старухи, которая угрожала ей кривой сучковатой палицей, губы ее шевелились, извергая из себя нечто злобное ядовитое.
Вскоре Юля начала различать слова, они клиньями вбивались в мозг.
— Отдай ребенка! Отдай ребенка! — злобным шепотом причитала старуха и поднимала палицу, намериваясь ударить ее.
— Не отдам! Нет!
Юля в панике открывала рот, но своих слов, которые должны были остановить старуху, не слышала. Голос не мог вырваться наружу, застревал где-то в области гортани. И от собственного бессилия становилось еще страшнее.
Ей казалось, что она умрет от ужаса еще до того, как палица старухи опустится ей на голову.
— Юля, Юлечка, что с тобой?
Кто-то тряс ее за плечо. Она с трудом открыла глаза. Над ней нависал Игорь, лицо его было бледным, испуганным.
— Юлечка, что с тобой?