Убитая пирамида
Шрифт:
– Вам остается только наложить свою печать, – подсказал тот.
Джуи стоял позади Пазаира.
Свет колебался все сильнее и сильнее.
– Пусть мумия пока остается здесь в том же состоянии, господин офицер. Если она исчезнет или будет повреждена, отвечать будете вы.
15
– Вы можете сказать мне, где сейчас Нефрет?
– Ты чем-то обеспокоен? – поинтересовался Беранир.
– Это очень важно, – настаивал Пазаир. – Кажется, у меня есть одно доказательство, но я не могу им воспользоваться без помощи врача.
– Я видел ее вчера вечером.
– Солдат? Что ей поручили делать?
– Небамон решил немножко поиздеваться.
– Я своими руками буду колотить его до тех пор, пока он не испустит дух!
– А это входит в полномочия судьи?
– Такого самодура и засудить не грех.
– Он просто воспользовался служебным положением.
– Вы отлично знаете, что это не так. Скажите мне правду: какое новое испытание придумал для нее этот мерзавец?
– Он, кажется, одумался; Нефрет теперь аптекарь.
В специальных аптекарских помещениях, расположенных возле храма Сехмет [34] , перерабатывались сотни растений, служивших основой для составления лекарственных средств. Ежедневные поставки обеспечивали свежесть снадобий, изготовлявшихся по заказу городских и сельских лекарей. Нефрет следила за строгим исполнением рецептов. По сравнению с предыдущей должностью это было понижение. Небамон объяснил, что это обязательный этап и возможность немного отдохнуть, перед тем как снова лечить больных. Верная своей линии поведения, девушка не возражала.
34
При храмах существовали специальные помещения, где ставились опыты и изготовлялись различные виды лекарств, о которых известно очень мало: это связано с трудностями перевода технических терминов.
В полдень аптекари отправились пообедать. По пути все оживленно переговаривались, обсуждали новые лекарства, сетовали по поводу неудач. Два молодых лекаря о чем-то болтали с Нефрет, она улыбалась. Пазаир не сомневался: они за ней ухаживают.
Сердце забилось быстрее, он решился перебить беседу.
– Нефрет…
Она остановилась.
– Вы меня ищете?
– Беранир рассказал, как несправедливо с вами поступили. Это возмутительно.
– Мне удалось вылечить людей. Остальное не имеет значения.
– Мне необходима ваша помощь.
– Вы заболели?
– Одно щекотливое расследование требует участия лекаря. Простая проверка, ничего больше.
Кем правил колесницей уверенно и спокойно; павиан предпочитал не смотреть на дорогу. Нефрет и Пазаир стояли бок о бок, их запястья были привязаны ремнями к корпусу экипажа во избежание падения. От постоянных толчков тела их то и дело соприкасались. Нефрет на это внимания не обращала, зато Пазаир радовался всей душой, хотя и не подавал виду. Он мечтал, чтобы это небольшое путешествие длилось вечно и чтобы ухабов на дороге было как можно больше. Когда его правая нога случайно оказалась возле ноги девушки, он не стал ее убирать; он очень
Перед домом бальзамировщика стояли на страже двое солдат.
– Я судья Пазаир. Пропустите нас.
– У нас приказ: никого не пускать. Это место переведено под охрану армии.
– Никто не может противиться правосудию. Вы что, забыли, что мы в Египте?
– Но приказ…
– Отойдите.
Павиан оскалился и приготовился к бою: взгляд пристальный, лапы согнуты, того и гляди, прыгнет. Кем стал понемногу отпускать цепь.
Солдаты сдались. Кем ногой распахнул дверь.
Джуи сидел на своем каменном столе и ел сушеную рыбу.
– Проводите нас, – приказал Пазаир.
Кем с павианом обыскали темное помещение, а судья и врач спустились в подземелье в сопровождении Джуи, освещавшего им путь.
– Какое жуткое место, – прошептала Нефрет. – Я так люблю воздух и свет!
– По правде говоря, мне тоже не по себе.
Бальзамировщик как ни в чем не бывало шел по своему привычному пути.
Мумия была на месте. Пазаир удостоверился, что к ней никто не прикасался.
– Вот ваш пациент, Нефрет. Я буду разматывать пелены, а вы смотрите.
Судья стал осторожно снимать бинты; показался амулет в форме глаза, положенный на лоб. На шее – глубокая рана, вероятно, от стрелы.
– Нет смысла идти дальше. На ваш взгляд, сколько лет покойному?
– Лет двадцать, – ответила Нефрет.
Монтумес был озабочен проблемами уличного движения, мешавшими спокойному течению повседневной жизни Мемфиса. В городе развелось слишком много ослов, быков, колесниц, бродячих торговцев и зевак, так что зачастую по улицам невозможно было пройти. Каждый год он издавал указы, один другого невыполнимее, и даже не представлял их визирю. Вместо усовершенствований он ограничивался обещаниями, в которые никто не верил. Время от времени ситуацию разряжал отряд стражников: улицы расчищали, на несколько дней запрещали остановки в определенных местах, взимали штраф с нарушителей, а потом дурные привычки снова брали верх.
Монтумес перекладывал ответственность на подчиненных, не давая им при этом ни малейшей возможности поправить положение. Не унижаясь до участия в спорах и предоставляя подчиненным разбираться самостоятельно, он поддерживал свою безупречную репутацию.
Когда ему доложили, что в приемной ожидает Пазаир, он вышел к судье со словами приветствия. Такие знаки внимания обычно располагали людей в его пользу.
Мрачное выражение лица судьи не предвещало ничего хорошего.
– Сегодня у меня дел невпроворот, но я готов вас принять.
– Боюсь, это необходимо.
– Кажется, вы взволнованы.
– Да, так и есть.
Монтумес почесал лоб. Он провел судью в свою контору, удалил оттуда личного секретаря и сел на великолепный стул с ножками в виде бычьих копыт. В его позе чувствовалось напряжение. Пазаир остался стоять.
– Я вас слушаю.
– Ко мне явился посыльный офицер и отвез меня к Джуи, старшему бальзамировщику египетской армии. Он показал мне мумию человека, которого я ищу.
– Начальника стражи сфинкса? Так, значит, он мертв!