Убить волка

Priest P?

Не считая повешенной у кровати новой накидки из лисьего меха, спальное место Аньдинхоу было несколько... запущенным.

В ожидании Чан Гэн невольно уснул за маленьким столиком. Опустившись грудью на стол, вскоре он снова увидел кошмарный сон.

Сквозь дымку он видел стоящего к нему спиной Гу Юня. Во снах Чан Гэна ничего не сдерживало, и он действовал намного смелее, чем на самом деле. Он обнял Гу Юня, прижав того спиной к своей груди:

– Ифу...

Гу Юнь медленно развернулся. Его глазницы были совершенно пустыми. По щекам

струились линии кровавых слез.

– Ты звал меня?

Чан Гэн закричал и резко проснулся, сев за столом. Со стороны входа в комнату Гу Юня, со свистом ворвались порывы холодного ветра. Мальчик в оцепенении уставился на вошедшего человека.

Гу Юнь не ожидал увидеть Чан Гэна в своей комнате. Он закрыл дверь и спросил:

– Что ты здесь делаешь?

Его голос был хриплым, как и нездоровым был цвет его лица.

Застывший в груди Чан Гэна ледяной воздух, наконец, вырвался наружу, когда мальчик увидел Гу Юня. На мгновение он не мог отличить сон от реальности. Он был почти в восторге от того, что он снова испытал то, что, как он думал, давно прошло.

Гу Юнь продолжил стоять у входа, у него кружилась голова. Он слабо поманил Чан Гэна:

– Подойди, помоги мне. Мне завтра нужно отвести тебя во дворец, чтобы поприветствовать Его Величество и отдать ему поклон в новом году. Мне надо постараться завтра встать с постели.

Чан Гэн придержал его за локоть и помог добраться до кровати.

– Ифу, что с тобой?

– По пути домой меня перехватили офицеры северного лагеря, ну и я, кажется, слишком много выпил, - Гу Юнь не стал снимать обувь и упал спиной на кровать. После того, как он принял лекарство, у него до сих пор невыносимо болела голова.

– Тебе нужно отдохнуть, завтра рано вставать, - устало сказал он.

Чан Гэн нахмурился - от Гу Юня действительно пахло вином. Но он достаточно уверенно мог ходить, а речь его была чиста. Он совсем не выглядел так, будто "выпил слишком много".

Тем не менее, мальчик не стал ждать, когда его попросят о том же снова. Гу Юнь замолчал и заснул почти сразу, как его голова опустилась на подушку.

Чан Гэн снял с него обувь, носки, и натянул на своего ифу одеяло. Он чувствовал холод тела Гу Юня и понимал, что ничто никогда не сможет его согреть. Разогрев паровую жаровню, он прислонился к столбику постели, молча наблюдая за лицом провалившегося в сон маршала.

"Я не позволю своим снам сбить меня с толку", - он трижды повторил эти слова про себя. После, подобно взволнованному зверьку, он немного приблизился к Гу Юню, как будто желая ощутить запах чужого тела, но тут мальчик невольно задержал дыхание.

На следующий день Чан Гэну показалось, что он едва закрыл глаза, а кошмарный сон не успел закончиться, как Гу Юнь уже разбудил его. Он безрадостно последовал за маршалом во дворец, чтобы поприветствовать своего старшего брата - Императора Лунань.

По дороге Гу Юнь сказал:

– Независимо от того, как Его Величество

относится к тебе, тебе не стоит обращать на это внимание. Когда Вдовствующая Императрица была жива, она не очень хорошо ладила с супругой Императора, но это были дела взрослых, и они не имеют к тебе никакого отношения... Тц, вот черт!

Чан Гэн рассеянно слушал, но он никогда не слышал, как маршал кидает себе под нос проклятья. Чан Гэн поднял голову и заметил, что Гу Юнь как-то угрюмо смотрит на повозку.

Эта была повозка храма Ху Го.

Императорская семья Великой Лян практиковала буддизм. Даже решительный дедушка Гу Юня не был исключением. А нынешний Император в любой удобный момент, когда у него появлялось немного свободного времени, любил сидеть и обсуждать всевозможные вопросы с главой буддийских монахов.

Но если говорить о самой ненавистной вещи Гу Юня, то это не иностранцы с каждой из четырех сторон, а эти лысые головы!

В частности, у старого настоятеля храма Ху Го был вороний рот, и он с давних пор утверждал, что судьба не будет благосклонна к жизни Гу Юня и его родственников.

Аньдинхоу весьма успешно вымещает свой гнев на монахах храма Ху Го за то, что он до сих пор не женат.

Личный советник Императора Лунань - Ли Фэн - неторопливо выбежал, увидев приближающегося Гу Юня.

Мужчина был крепким, почти таким же высоким, как маршал Гу, но в три раза шире. Рожденный с двумя крошечными ногами, когда он делал маленькие шаги, он напоминал дерево с широкими, изящно раскачивающимися на ветру листьями.

Его фамилия была Чжу. Все обращались к нему «евнух Чжу». Но, за его спиной люди прозвали его «Чжу коротенькие ножки».

У Чжу-коротенькие-ножки не было доброго имени. За пределами дворца он воспитал двух «приемных сыновей». Никто не знал для чего, но они всегда измазывали свои лица пудрой и косметикой.

Из-за того, что Великая Лян рано расширила морские пути, обычаи простых людей были не так ограничены, как у предыдущих династий. В каждом чиновнике и уважаемом господине можно было найти множество постыдных секретов, о которых они не каждому будут говорить. Именно поэтому к Чжу-коротенькие-ножки не должно быть никаких дел и вопросов, до тех пор, пока этот евнух не будет потворствовать своим сыновьям, используя собственное звание и имя для их личной выгоды.

Чжу-коротенькие-ножки подошел к Гу Юню и улыбнулся.

– Аньдинхоу и Ваше Высочество Четвертый Принц уже прибыли? Его Величество беседует с господином Ляо Чи из храма Ху Го. Мне сообщили, что, если вы оба здесь, вы можете смело войти. Старший монах Ляо Чи сказал, что так много времени прошло с тех пор, как он в последний раз видел вас. О, как раз вовремя, господа выходят!

Пока он говорил, из императорского дворца вышли два монаха.

Гу Юнь знал того, кто шел впереди. У того было сморщенное, полное скорби лицо, как будто он в жизни не ел нормальной, полноценной пищи. Это был настоятель храма Ху Го.