Убить волка

Priest P?

Пальцы Чан Гэна немного сместились, он засмеялся:

— Не боишься, что о тебе пойдет молва, что ты вероломен и не держишь свое слово?

Гу Юнь беспечно бросил:

— Да эта шайка обернулась против своего же союзника, точно сыновья, поднявшие руку на отца. Вижу я, насколько они ценят дружбу... Ай! Ле... Лекарь ты босоногий [1]!

Когда Чан Гэн нажал на акупунктурную точку на пояснице, Гу Юнь заорал и забился точно выброшенная на берег рыба, ударившись о изголовье кровати.

Тут ничего не оставалось, кроме как убрать руку.

— Потерпи. Неужели армейский лекарь в гарнизоне ни разу не делал тебе

массаж?

Гу Юнь протянул:

— Дай вспомнить...

— Можешь не вспоминать. Тебя же никто не удержит, — Чан Гэн встал на одно колено, примостившись сбоку, и вместо пальцев решил использовать для массажа ладони. — Попробую быть немного нежнее.

Начал он с того, что потихоньку — на этот раз ладонью, а не пальцами — массировал его тело и по мере приближения к акупунктурной точке постепенно усиливал нажим. Гу Юнь мешал процессу: чем сильнее руки Чан Гэна давили во время массажа, тем больше в ответ напрягались его поясница и живот, отчего одежда там натянулась и стала четче видна тонкая талия. Когда Чан Гэн понял, что двумя руками может обхватить его за пояс, это немного вскружило голову. Поначалу у него не возникало никаких неподобающих мыслей, но тут выдержка отказала, а сердце бешено застучало в груди. Прикосновения Чан Гэна невольно стали еще мягче, вызвав у его пациента непреодолимое желание почесаться.

На этот раз Гу Юнь не стал вскакивать, а повернулся к нему с крайне смущенным лицом — Чан Гэн почувствовал, как тело под ладонями пробрала дрожь — и резко схватил его за руку.

— Достаточно.

Чан Гэн был ошеломлен. Сердцебиение участилось, а шею залила краска.

Гу Юнь закашлялся и спросил:

— А какие у тебя планы? Когда ты планируешь вернуться в столицу?

Чан Гэн раздосадованно на него взглянул.

— ... Я думал уехать после шестнадцатого числа. — В его голосе ясно звучало крайнее огорчение.

— Да, тебе лучше не задерживаться тут надолго, — немного удивленный таким решением прошептал Гу Юнь.

Чан Гэн открыл глаза и смущенно ответил:

— Ну, я так навскидку. Ассигнации Фэнхо, конечно, помогли нам немного пополнить казну, но при дворе осталось множество нерешенных проблем, и я...

— Если задержишься подольше, боюсь, от решимости не останется и следа, — перебил его Гу Юнь и строго добавил: — От моей решимости вести бой.

Чан Гэн промолчал.

Гу Юнь протянул руку и привлек его к себе. До этого, опираясь на одно колено, Чан Гэн стоял у его постели. Поскольку юноша не ожидал подвоха, то потерял равновесие и едва не упал ему на грудь.

Гу Юнь запустил пальцы ему в волосы и неожиданно признался:

— До меня доходили слухи о твоих ассигнациях Фэнхо.

Зрачки Чан Гэна сузились, но Гу Юнь так и не упомянул о том масштабном расследовании, которое принцу пришлось провернуть, чтобы избавиться от противников своей затеи, а лишь наказал ему:

— Как вернешься домой, поищи между створками двери и под кроватью, может, там завалялось немного серебра, чтобы купить ассигнации. Твой брат-император может не возвращать эти деньги, достаточно будет пожаловать мне домик в деревне, чтобы спокойно встретить старость.

Взволнованный его словами Чан Гэн выпалил:

— А домик в деревне-то тебе зачем?

— После того, как мы прогоним иностранцев с наших земель и воцарится мир, то и я сложу оружие, — с нежностью прошептал

Гу Юнь, намотав прядь его волос на палец. — Я давно все спланировал. Когда придет время, я разделю Черный Железный Лагерь на три части. Орлы, броня и кавалерия — каждое подразделение будет владеть одной третью маршальской печати. Так они смогут помогать друг другу и одновременно сдерживать друг друга в будущем... Жетон Черного Тигра пусть вернется в военное министерство. После окончания войны не только Великой Лян, но и иностранным державам придется сменить кожу и вести свои дела по-другому. Несложно будет поддерживать мир еще на протяжении десяти, а то и тридцати лет. Все равно я мозолю твоему брату глаза, так что не стану больше ему служить. Что касается дальнейшего будущего, то его судьбу пусть решают следующие поколения. А мы с тобой найдем домик в живописном месте, пусть это будет... приданое [2].

Выслушав его до конца, Чан Гэн долго не находил слов. В свете лампы казалось, что он плачет.

— В прошлый раз ты совсем о другом мне говорил.

— Хм?

— Просил меня не бояться, обещал, что если я последую за тобой, ты будешь хорошо со мной обращаться... Это считается?

— Когда это я нес такую чушь?! — возмущенно отказался от своих слов Гу Юнь.

— Когда мы были в твоих покоях, в поместье, в первый месяц прошлого года. Ты еще снимал с меня одежду, — без всякого снисхождения припомнил ему старый должок Чан Гэн [3].

От стыда Гу Юню хотелось провалиться сквозь землю:

— В тот раз я... Я...

Не в силах больше сдерживаться, Чан Гэн наклонил голову и припал к его губам.

«Мой Аньдинхоу, — подумал он, сердце его переполняли и медовая сладость, и печаль: — Скольким прославленным генералам минувших династий удалось уйти на покой? Думаешь, твои слова не ранят мое сердце?»

Из-за сильного волнения поцелуй вышел немного неловким — Чан Гэн одновременно и жаждал большего, и не решался действовать смелее. Гу Юнь быстро пришел в себя и перехватил инициативу.

Он повернулся и крепко обнял Чан Гэна. Не зря раньше говорили, что нежность — погибель для героя. Если в твоих руках лежит близкий человек, то даже в самые лютые морозы совершенно неважно находитесь ли вы в поместье Аньдинхоу, во дворце или где-то еще. Достаточно маленькой спаленки с жаровней, где можно погреть вина, в самой обычной деревушке. Какие тут сражения, Гу Юню и при дворе больше появляться не хотелось.

Этот поцелуй отличался от их последнего поцелуя, когда, будучи на волосок от смерти, они прощались на городской стене. Не было в нем того отчаяния, безнадежности или напора. Сердце Гу Юня дрогнуло и смягчилось, и он подумал: «Теперь этот мужчина принадлежит мне».

Когда от поцелуев у обоих закончилось дыхание, Гу Юнь протянул руку и погасил паровую лампу. После чего, погладив Чан Гэна по лицу, сказал:

— Дорога сюда ужасно тебя вымотала, так что не дразни меня больше. Будь умницей и хорошенько выспись, ладно?

Чан Гэн поймал его руку.

Гу Юнь чмокнул его в щеку и пошутил:

— В будущем мне еще не раз выпадет возможность задать тебе жару. Давай спать.

Чан Гэн промолчал.

Все обернулось совсем не так, как мечталось, но он правда сильно устал. В последние дни из-за постоянно переполнявших его эмоций, Чан Гэн до того вымотался морально и физически, что мгновенно отключился.