Убить Вампира

Безрук Игорь

— Сенька, Сенька, паразит, а ну, выдь сюды!

Затем он опять обратился к милиционерам:

— Может, в дом зайдете?

— Да нет, — отказался Михайлов. — Мы ненадолго.

Через пару секунд из дома выскочил сын Прыща. Глаза его испуганно забегали, как только он увидел участкового и с ним еще двоих неизвестных. Также испуганно, казалось, торчал его высокий белобрысый чуб.

— А ну, паразит, иди сюда! — снова грохнул на него отец. — Что застыл как пень? Сумел набедокурить — умей и ответ держать!

Парень

робко приблизился.

— Мы опять по вчерашнему происшествию, — сказал Михайлов. — Вспомни, пожалуйста, в машине были какие-нибудь вещи? Это очень важно.

— Отвечай, засранец, когда тебя спрашивают! — дернул сына за предплечье отец. Сенька едав не расплакался. Михайлов неодобрительно глянул на старшего Прыща, и тот, поймав взгляд Михайлова, чуть остепенился.

— Отвечай, было там что?

— Сумку одна, — чуть слышно пробормотал Сенька. — Больше ничего.

— Какая сумка? Большая, маленькая?

— Небольшая, спортивная.

— А в сумке что? — опять спросил Михайлов.

— Ничего не было. Пустая.

— И где же она? — спросил Свирида.

Мальчик запнулся, будто обдумывая что-то.

— Где сумка, отвечай? — не выдержал отец.

— В сарае. Я её ненарочно взял. Думал, для рыбалки пригодится.

— Ах ты, стервец, гаденыш! Мало тебе своего добра, на чужое потянуло?! — замахнулся на него отец, но Горюнов быстро перехватил тяжелую руку.

— Спокойнее, батя, спокойнее.

— Принеси нам сумку, пожалуйста, — попросил Михайлов, и Сеня, чуть сгорбившись, неторопливо засеменил в сторону сарая.

— Живо! — не удержался, чтобы опять не крикнуть на него отец.

Через минуту Михайлов держал в руках небольшую спортивную сумку.

— Сумку мог бы опознать только Бутенков. Нам же остается только гадать, она это или не она, — сказал он Горюнову и, широко раскрыв сумку, заглянул внутрь.

— Ну-ка, Женя, посмотри ты, — подозвал он к себе поближе Горюнова.

Горюнов заглянул в сумку.

— Может быть.

Тогда Михайлов обратился к Прыщу:

— В общем, вы понимаете, что сумка у вас изымается как вещественное доказательство.

— Я понимаю, — сказал Прыщ, провожая милиционеров до калитки. — Всегда поможем, если что надо.

Не успели они дойти до машины, как сзади снова раздалось громкое:

— А ну марш домой, паразит, я чем тебе приказал заниматься?!

Дальше их путь лежал в Пырьевку. Михайлов чувствовал, что им предстоит долгий и серьезный разговор с отцом Лаймы.

4

Тяжелый пузатый «ЛАЗ» тащился очень медленно. А на переезде и вообще чуть ли не ползком перевалился через рельсы.

Ольга утром, подходя к автостанции, немного озябла, но, сидя у самого двигателя, она согрелась и теперь могла спокойно подумать обо всем, что с ней случилось. Однако

все мысли о тех днях словно унеслись куда-то, и Ольга думала о чем угодно, только не о том, что так волновало её в последнее время.

Но может, она сознательно гнала эти мысли? Может, нарочно не хотела ни о чем вспоминать? Хотя и понимала, что все равно ей никуда не деться, что все случившееся рано или поздно опять ее настигнет, и тогда неизвестно, как она избавится от этого.

В автобусе несколько пассажиров тихо дремали, уткнувшись кто в оконное стекло, кто в воротник. Ольге не спалось, и это радовало, потому что каждый раз перед сном она закрывала глаза со страхом: а вдруг опять ей приснится что-то, чего она меньше всего хотела бы видеть, чувствовать или переживать.

Сверкающий купол рокатовской церкви она заметила еще издали, на подъезде к деревне. Да его и невозможно было не заметить. Местная церковь была, наверное, здесь самым высоким сооружением. И хотя крест на куполе едва доходил до третьего этажа, церковь была видна далеко, может, оттого, что в любое время дня её серебристая луковица во все стороны рассеивала солнечные лучи.

Ольга вышла у небольшой кирпичной остановки, дождалась, пока «ЛАЗ» скроется из виду и только тогда пошла дальше вдоль по улице, не упуская из виду церковный купол.

Стрелки на часах замерли на одиннадцати. Она приехала почти по расписанию, значит, у нее еще есть время, прежде чем прибудет новый автобус. Но по-другому она бы не попала в Рокатово: кроме этого и вечернего автобусов рейсов больше не предполагалось. Но это ничего, главное, что она на месте, а значит, сделает все, как ей посоветовали, и как, она верила, ей нужно поступить.

Её это не удивляло. Она родилась в стране истого, казалось бы, атеизма. С детства воспитывалась в абсолютном равнодушии к церкви. Ни отец, ни мать никогда, сколько она себя помнит, не навязывали ей ни своих взглядов, ни своего безверия. Иногда, только бабушка, суеверно наслушавшись на улице бабьих россказней, одергивала мать, говоря: «Сегодня не шей, не убирай — праздник!» — и мать слушала её, хотя ничего не смыслила ни в постах, ни в обрядах, ни в атрибутах, не знала, кто такой Николай-угодник и в честь какого события отмечают Пасху.

Бабушка тоже в этом разбиралась слабо, но, общаясь со старушками во дворе, часто из солидарности с ними подсказывала всей семье, что грех, а что дело святое, когда нужно сходить в церковь, а когда освятить воду.

Так же и Ольга. Её мало занимали библейские истории, и в церковь она бегала исключительно ради любопытства или эстетической потребности, ибо весь этот блеск, мишура, позолота и багрянец, тихое пение старушек и какое-то неземное упоение очаровывали её, как, впрочем, и красивое кино, и музеи, и демонстрация мод.