Убит тобой

Семакова Татьяна

Старушка на лавке возмущенно всплескивает руками, чуть только я выныриваю из-за зарослей сирени, которыми пробиралась. Выразительным взглядом она показывает на окна второго этажа, а когда я благодарно ей улыбаюсь, закатывает глаза и отворачивается, раздосадовано поджав губы.

Я дохожу до стены дома, иду вдоль нее и встаю под козырек над подъездом, вновь оказываясь в поле ее зрения. После чего она резво поднимается и, почти не опираясь на свою клюку (которая, как мне кажется, больше для значимости), идет к подъезду. Влетает вперед

меня и сходу начинает гневаться:

– У, черт безрогий, опять тут! Напугал меня! А ну марш отсюда, пока я полицию не вызвала!

– Не ори, старая, – грубо отзывается какой-то мужчина. – Иди, куда шла.

– Да что вы все топчитесь, не вернется он! Не вернется, делать ему тут нечего! Молодой парень, здоровый, да с мозгами, в отличии от некоторых!

– Старая, закрой рот, – рычит мужчина.

– А ты мне тут не командуй! Не командуй! Развелось командиров! Да ты еще сопли не научился подтирать, когда я на заводе спину горбила! Да меня мать у печи, считай, родила!

– Понеслась… – недовольно бурчит мужчина, затем раздаются гулкие шаги по лестнице и бабкин победный выкрик:

– Вот и иди! И ничего мне тут грязь разводить своими сандалетами заморскими! Весь подъезд затоптали, так и шляются, так и шляются, вымыть не успеваю! Туда-сюда, туда-сюда, то и дело!

Громко хлопает дверь в квартире наверху, после чего бабка выглядывает из подъезда и, бросив на меня сердитый взгляд и едва поднимая ноги, шаркает в свою квартиру. Я на цыпочках шмыгаю за ней.

– Ну? Чего притащилась? – шикает на меня бабка, едва я закрываю за собой дверь.

Смотреть на нее, честно говоря, довольно тошно. Вырвавшееся в запале слово обратно не вернуть, но затевать разборку сейчас не в моих интересах.

– Вы сказали, на заводе работали? Это правда?

– Да че ж не правда, все там, другого ничего и не было, – ворчит старушка.

– Расскажите мне все, что знаете об этом месте.

– Да что там рассказывать, завод и завод, – отмахивается старушка. – Уж лучше бы с землей сравняли, чем так, – принимается ворчать. – Мальчишки то и дело сбегали полазить. И возвращаются, кто с ногой сломанной, кто с рукой. Там уж поди и стены-то не уцелели. В убежище, разве что.

– А вот с этого момента поподробнее.

– Да что подробнее? – фыркает старушка. – Убежище как убежище. И то разворовали. У кого шкафчик стальной на балконе под хозяйственные нужды пристроен, у кого умывальник. Тьфу, – показательно сплевывает в сторону бабка. – Делать там нечего, но лезут. Измайловых умник нафоткал, да в интернеты свои выложил, год назад целое паломничество было. На что смотреть? На развалины? Вот когда работал, тогда да, тогда было на что глаз кинуть, а сейчас… – Она взмахивает рукой и замолкает.

– А этот умник еще тут живет?

– Куда ему деться? Мать в магазине работает, отец в школе директор.

– Точный адрес знаете?

Она называет, а я бесцеремонно прохожу в квартиру прямо в обуви. Иду в гостиную, окна которой

выходят на другую сторону дома, распахиваю дряхлую деревянную раму с облупившейся краской и спрыгиваю на землю, не попрощавшись. У меня есть еще минут двадцать, за которые нужно успеть выяснить по максимуму об этом заводе.

Так я думала.

Выбравшись из-за зарослей за домом и быстро перебежав дорогу до следующего, я вновь ныряю в кусты. Дохожу до угла здания, осторожно выглядываю и едва не вскрикиваю, увидев прямо перед своим носом мощную мужскую грудь.

– Бу, – без выражения произносит стоящий передо мной Дмитрий, а кто-то отвешивает мне смачный шлепок по ягодице. Довольно болезненный, должна отметить.

– Ай! – обиженно восклицаю я, потирая ушибленное место и оборачиваясь через плечо.

– Вполсилы, – хмуро отражает Мирон, угрожающе ткнув в мою сторону указательным пальцем. – Че за выкрутасы, я не понял? – шипит он возмущенно, максимально приблизившись ко мне.

– Да я… – бубню и роняю взгляд. – Я хотела с бабкиного телефона на твой позвонить. У нее маленький, кнопочный, сюда бы его припрятала, – показываю на свою грудь, – и… чтобы, ну… отвезли к Тихону, – последнее откровенно мямлю.

У Мирона глаза расширяются настолько, что мне становится страшновато.

– И почему же ты передумала? – елейным голоском уточняет Мирон.

– Да в целом, нет, – вздыхаю я. – Не передумала. Хотела только одного парнишу поспрашивать, как там чего. Бабка сказала, там убежище есть. Завод большой, значит, на большое количество людей. А значит, есть как минимум один аварийный выход. Помимо входа.

– А вот это дело, – уже спокойно говорит Мирон, вернув глаза на место. – Пойдем к твоему парнише. Не знаю, что до убежища, а вот расклад прикинуть и вправду было бы неплохо. Но ты туда ни ногой, – шикает на меня, вновь сурово нахмурившись.

– Ладно, ладно! – Теперь глаза таращу я, отгородившись от него ладонями.

«Как дело пойдет», – думаю про себя и, обойдя Дмитрия, начинаю двигаться вдоль стены дома к первому подъезду.

Так и пробираемся кустами до нужного дома. Беспрепятственно заходим в подъезд, Дмитрий первым. Я поднимаюсь на второй этаж, мужчины остаются на первом. Но открывший мне беспечный подросток, судя по удивлению на прыщавом лице, в глазок даже не посмотрел.

– Дам пять штук за подробное описание завода, территории и всех помещений, – говорю я с ходу. – И фотографии.

– Семь! – нагло отвечает парень, горделиво вскинув подбородок. – Я там каждый угол знаю.

– Пять или не получишь вообще ничего, – отвечаю я, услышав шаги по лестнице.

Парень выглядывает из квартиры, видит Дмитрия и Мирона и пытается закрыть дверь, но я успеваю юркнуть в квартиру.

– Сейчас полицию вызову! – грозит подросток дрогнувшим голоском.

– Да кто сюда приедет? – фыркаю я и открываю дверь мужчинам. – Не бойся. Пять тысяч за полчаса болтовни. Плохо, что ли?