Убить раба-2.

Щербаков Владлен

Дмитрий обрел пристанище у дяди Бори, намереваясь за несколько дней придумать способ разжиться деньгами и заодно проконтролировать заточение бывшего сектанта. И, конечно же, среди своих хорониться комфортнее.

— Дядя Боря, — Кабанову не спалось, — ты вот много пожил, много видел, скажи, что о начальниках думаешь.

— О! – раздалось из темноты. – Русский начальник – это особенный начальник! Начнем с того, что начальник – это предел мечтаний для того русского, кто сам ничего делать не умеет, не хочет и желает самоутвердиться. Русский начальник прежде

всего хам и самодур. Это принципиально, иначе подчиненные, по его мнению, разочаруются в нем, откажутся повиноваться. Ему надо во что бы то ни стало унизить подчиненного, начиная с «тыканья», заканчивая «Еб твою мать!» В голове у великого начальника клинит, и он переносит хамство на всех вокруг, кого считает слабее. Начальник с пеной у рта заставляет выполнять вроде явную бессмыслицу, но это только на взгляд подчиненного. У него же логика такая: если подчиненный это сделает, значит, достаточно подавлен, роптать не будет. А как он упивается своей безнаказанностью, прямо таки до оргазма!

— Почему у нас так?

— Рабы. Рабы снизу и «из грязи в князи» сверху. Нация у нас такая путем искусственного отбора выросла. – постановил Борис Львович.

Через несколько минут тишины Дмитрий спросил:

— Дядя Боря, ты говорил, в школе трудовиком работаешь? Глушитель можешь сделать?

— К твоей пукалке? – сообразил дядя Боря. – С одной стороны руки уже не те, с другой – ничего сложного там нет. Размеры надо снять, схемку начертить. И не попить пару дней. Думаю, что смогу, детектив. Ключи у меня есть, в школе никого сейчас. А теперь спать давай.

Утром позвонил Хаким:

— Насчет работы. Надо тебя уважаемому человеку представить. Понравишься ему, даст работу, быстро разбогатеешь. Через 30 минут подъеду к «Джаляб Муллер».

— Куда едем?

— Я про тебя с Рахматулло говорил. – пригнув голову и зыркая по сторонам, Хаким вырулил со стоянки бир–хауза.

— Это очень уважаемый человек! У него точки на рынке, автомастерская, шиномонтажка, на выезде из города шашлычную открыл, хочет еще одну автомастерскую открыть. В городе многих солидных людей знает, и его тоже знают.

— Дон Карлеоне, словом. – поерничал Кабанов.

Хаким сарказма не понял, серьезно пояснил:

— Нет, Рахматулло с криминалом не связан почти. Так, иногда машины на запчасти разбирает. – таджик бросил взгляд на спутника. – Но это между нами!

— Нет, я сейчас у отделения полиции выскочу и пойду заявление писать.

Хаким миновал сторожевую будку, помахав рукой смуглому охраннику, и двинул вдоль ряда кирпичных гаражей. Гаражный массив располагался на заводской окраине города, судя по зарослям у ворот, большая часть гаражей не использовалась.

Хаким остановил «шаху» напротив гаража с надстройкой и свежевыкрашенными воротами. Той же краской были выкрашены приоткрытые ворота двух соседних гаражей, откуда доносился визг отрезной машины.

Кабанов прошел вслед за таджиком в калитку закрытых ворот. Оказалось, что три гаража объединены, вместо стен потолочные плиты поддерживали металлические

балки. Пара работяг избавляли автомобиль, в котором угадывался ВАЗ 21099, от лишних кузовных деталей.

— Пойдем сюда. – крикнул Хаким и показал на лестницу у задней стены.

Лестница привела в надстройку. Хаким закрыл дверь, рабочий шум снизился, в тесной комнатке можно было не повышать голос.

— Салям алейкум, Рахматулло. – обратился Хаким к широкоплечему таджику лет 50. На крепыше была черная роба с закатанными рукавами. Он сидел за столом, в руках держал дымящуюся чашку.

— Ва аллейкум ассалам. – улыбнулся Рахматулло, превратив лицо в потрескавшийся горщок.

— Мир вашему дому. – вспомнил перевод Дмитрий.

Хозяин сказал что-то по–таджикски. Хаким засмеялся и ответил на своем языке, Кабанову объяснил:

— Спрашивает, говоришь ли по–нашему.

Рахматулло жестом пригласил к столу. Гости сели. Рахматулло некоторое время разглядывал Дмитрия, наконец, что-то произнес.

— Годишься. – перевел Хаким.

Рахматулло говорил по–таджикски, Хаким выступал переводчиком.

— Уважаемый спрашивает, на что ты готов ради денег.

— На все, кроме убийства женщин и детей. – отчетливо сказал Кабанов. — И с наркотиками иметь дел не буду.

— Есть один человек, который не должен жить.

— Которого нужно убить.

Рахматулло улыбнулся. Сказал явно одобрительную фразу.

— Да. – перевел Хаким. — Дело несложное, уважаемый даст 100 тысяч рублей.

— Этот человек в пределах реальной досягаемости?

— Конечно, это не депутат и олигарх, хотя ходит с охраной.

– 300 тысяч рублей, машина и время для подготовки.

— Уважаемый предлагает 200 тысяч и мою помощь.

— Хорошо. Кто объект?

Рахматулло достал из кармана фотографию, подвинул ее по столу Кабанову. Фотография была сделана цифровой мыльницей, в углу красные цифры – совсем недавняя дата. На фото запечатлены три азиата, идущие вдоль ряда автомобилей.

— Тот, что постарше. Его зовут Ахметхан.

— Разве у уважаемого нет своих парней, готовых выполнить работу дешевле?

— Нужно так сделать, чтобы подумали на скинхедов.

— Здесь политикой не воняет?

Таджикский Карлеоне собрал морщины в брезгливой гримасе, что-то недовольно сказал. Хакми перевел:

— Никакой политики! Это наши внутренние дела. Люди Ахметхана никак не должны подумать на соотечественников.

— Мне нужен аванс 50 процентов и вся значимая информация об объекте.

Рахматулло достал из кармана свернутые оранжевые купюры, катнул цилиндр в сторону Кабанова. Наемник взял деньги и посмотрел на заказчика.

— Хаким расскажет что надо. – с едва заметным акцентом сказал Рахматулло.

— Слушай, Хаким, а зачем ты переводил? – спросил Кабанов. – Твой босс по–русски не хуже говорит, верно?

— Рахматулло умный человек. – усмехнулся Хаким.

Не хочет Рахматулло, чтобы заказ из его уст понятен был, догадался Кабанов. Что ж, значит, ликвидация исполнителя пока не предусмотрена.