Убить перевертыша
Шрифт:
— Что с вами, очнитесь!..
Кто-то тряс его за плечо. Голос знакомый, но другой, не тех добрых попутчиков, для которых он с таким нетерпением говорил все это.
— Нет, нет, это только для вас, — говорил Сергей. То ли говорил, то ли думал. — Не следует всем демонстрировать сокровища своих знаний и чувств… Нужны не слова, а дела. Чтобы погасить эпидемию чумы, надо отстреливать крыс. Заразу не ликвидировать елеем молитв, а только ядовитой карболкой. Твое знание должно служить тебе, а не твоему врагу. Не спеши оповещать всех подряд, что ты понял на самом деле. Оглядись и трижды подумай, подумай и трижды оглядись.
— Ясное дело, — опять услышал он знакомый голос. — Зачем же всем знать?
— Что-то я не то говорю? — наконец опомнился Сергей.
— Это уж точно. Не то, что надо.
Теперь он разглядел, что перед ним не добрая фрау, не сердитый, но столь же добрый господин, а тот самый рыжебородый игрок, с которым познакомился в Гамбурге.
— Ты… как тут оказался?
— Еду вот. Думаю, что мы с вами все же сговоримся и сделаем неплохой бизнес. Я буду ходить, присматривать пузатенькие игровые автоматы, а потом вы…
— Что "мы"?! — Нервы были, как струны. И еще было ощущение переполненности. Казалось, если не выскажется до конца, то лопнет. Но сейчас у него уже хватало сил сдерживать себя. — Что это со мной?
— Опоили. Есть такой наркотик, я слышал.
— Зачем?
— Ясно зачем. Хотели узнать про ваши секреты.
— Про какие секреты?
— Игровые. Вы же вон как — р-раз, и полный карман монет.
Сергей засмеялся и сморщился от резкого приступа головной боли. Дурман проходил не без последствий.
За окном вагона горбились зеленые холмы и меж ними просматривалась панорама большого города.
— Где это мы?
— Подъезжаем к Штутгарту.
— Мне же сходить! — вскинулся Сергей.
— Так как насчет работы вдвоем?
— Да нет у меня никаких секретов.
— Как же нет, когда я сам видел. Да и эти зачем-то вас охмуряли.
— Куда они делись? — спохватился он.
— Сошли еще в Мангейме. Довольные. Я подумал, что выпотрошили вас. Сел послушать, а вы все про какие-то болезни… Так как насчет вместе? Одного вас быстро засекут. Игорная мафия — штука серьезная. Подумайте.
— Подумаю.
— Я буду ждать вас на вокзале у игровых автоматов. Каждый вечер. Вечером они сытенькие…
Рыжебородый парень шел следом до самого выхода из вокзала и отстал, только когда Сергей затерялся в толпе у спуска на станцию подземного трамвая.
20
Ночь была безлунная, звездная. Неподвижная поверхность воды безупречно отражала небо, и если бы не отблески, падающие из окон второго этажа, то было бы полное впечатление, что вокруг — открытый космос.
— Погасить свет? — спросил секретарь, удивительнейшим образом угадывающий желания.
Инспектор посмотрел в темноту за колоннами, откуда послышался голос, и покачал головой.
Дом этот стоял на скалистом островке посреди Боденского озера. "Дом отдыха", — называл его Инспектор. Таковым он и был на самом деле. Помещение для встреч и всяких совещаний находилось на берегу. Днем его хорошо было видно даже без бинокля, сейчас же дальние береговые огни терялись среди звезд.
На острове не было ничего, кроме этого дома, напоминавшего небольшой средневековый замок, пристани для катеров да вертолетной
Владение это действительно было частной собственностью, но чьей именно, Инспектор не знал, да и не интересовался этим. Он приезжал сюда когда хотел, и всегда дом ждал его таким, будто кроме него никто и никогда тут не бывал.
Падающий метеорит перечеркнул небо столь стремительно, что глаз не успел уследить за ним. Инспектор долго сидел, запрокинув голову, ожидая нового огненного прочерка. Он думал о том, что люди вот так же проскальзывают по жизни, ничего не оставляя, кроме воспоминаний… Ничего ли? Пыль, остающаяся от сгоревших метеоритов, ложится на землю и в конце концов создает то тяжеловесное, что называется — геологические слои. Так и люди. Один промелькнет, другой, а в результате — пласты истории…
О, история, верная утешительница! Когда бремя страстей становится невыносимым, она одна успокаивает, напоминая, что все уже было. Суета сует, говорил Екклесиаст. Все возвращается на круги своя.
Выходит, все усилия в конечном счете напрасны? Сколько было владык, которым казалось, что они уже встали над миром, но проходил всего лишь миг времени, и с таким трудом сотворенное рушилось…
Что же, и русскую цивилизацию рушили напрасно? Минует очередной миг времени, и опять все вернется на круги своя? Ибо кто знает, что будет после нас под солнцем?
До чего же не хочется соглашаться с Екклесиастом! Может быть, все-таки существует поступательный поток истории? Ведь это человеку с его короткой жизнью не разглядеть движения времен. Так пассажирам потерявшего ход судна кажется, что они стоят на месте, хотя невидимое движение океанских вод непрерывно влечет их куда-то.
Ах, если бы знать, куда течет океан времени! Может быть, все-таки есть какие-то неизменные законы истории? Тогда бы мы, предпринимая что-то, точно знали, ускоряем или замедляем движение, и наш путь по вехам эпох был бы менее хаотичным, и его величество случай потерял бы над нами власть…
Увы, Екклесиаст настаивает: "Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться".
Вспомнилась Инспектору давняя история, к которой он имел отношение, с русским ученым Александровым. Уже чувствовался надлом в советской экономике, и приходилось из кожи лезть, чтобы убедить робких генсеков в том, что ядерная война — близкая реальность. Шантажировали так и этак. Делали вид, что работают над созданием СОИ — антиядерного щита. Сами не думали, что в такой разорительный для любой экономики бред можно поверить. А ведь убедили советское руководство. И тут этот Александров со своей теорией ядерной зимы. Будь в ней хоть чуточку фантазии, оспорили бы самыми первыми научными авторитетами мира. А у него — точные расчеты, из которых следовало, что ядерной войны быть не может. Потому что ее не может быть никогда. Дураков на этом свете, конечно, много, но даже среди них нечасто встречаются самоубийцы. Что было делать? Пришлось Александрову исчезнуть. Был и пропал. Вместе со своей теорией.