Убить мертвых
Шрифт:
— Да Сидди и сама чокнутая. Жаль, она ведь такая хорошенькая. Мы ее не трогаем, в память о старых временах. Она одна живет в том доме.
— Не вполне одна, — заметил Дро.
— Ее папашу выпивка уже несколько лет как в могилу свела, — снова вмешался первый из собеседников. — Ты не о нем толкуешь?
— Не думаю.
— Поговаривали вот что, — сказал второй селянин. — Девчонки любили играться с травами. Колдовскими, может, и ядовитыми. Папаша довел их своим пьянством, и... вон как оно вышло.
— Враки это все, — возразил кто-то.
Жители деревни были взбудоражены, встревожены.
Дро уже давно обратил внимание, что гуляки, распевавшие песни, поднялись с насиженных мест у камина. Теперь среди крепких плеч и жестикулирующих рук нет-нет, да показывался менестрель, игравший ту чудную музыку: то мелькнет потрепанный красный рукав, то перепачканный зеленый, то копна волос цвета темного золота, то длинный нос. Музыкант пристроился у очага с вертелами, склонившись над своим инструментом, сосредоточенно настраивал его и держался так, словно очень хотел остаться в стороне от оживления, показать, что у него нет с селянами ничего общего.
— Была и вторая дочка, — сказал кто-то почти в самое ухо Дро.
— Сестренка Сидди? Вот уж что совсем не забавно...
— Воистину. Ведь Силни Собан убежала из дому и бросилась в реку на северном склоне. Я бы не сказал, что такое у нас в порядке вещей.
— Это правда, Парл Дро, — сказал пожилой слуга. — Двое пастухов нашли ее как-то утром, когда гнали коров на верхние пастбища.
— Она лежала на дне, вот оно как, — печально проговорил первый селянин. — Но вода в речке такая чистая и прозрачная, что видно было все-все. Один из ребят, что нашли ее, простоватый парнишка, решил, что видит фею вод — она лежала там, в ночной рубашке, в венке из цветов, и серебристые рыбки сновали в ее волосах.
— Что ты скажешь на это, Парл Убийца Призраков?
Дро убрал руку и позволил слуге вновь наполнить кружку. Итак, селяне дозрели до разговора по существу. Теперь они не успокоятся, пока не получат ответа на свои вопросы. Они вывалили на него слухи и обрывки воспоминаний и ждут, что он обрадуется. Но Король Мечей продолжал сидеть с мрачным и задумчивым видом, предоставляя толпе складывать к его ногам все новые и новые подношения.
И селяне начали рассказывать, как жили Сидди и Силни — бывало, вот только что были не разлей вода, а глядишь, уже вцепились друг дружке в волосы. Раз или два случалось, что одна из сестер заглядывалась на парня из села, тогда вторая тут же поднимала шум, крича, что даже принимать сватов от деревенщины, не говоря уже о замужестве, недостойно дочери рода Собанов. Когда прошлой весной Силни покончила с собой, никого в деревне это нисколько не удивило. Но когда Сидди потребовала, чтобы тело сестры сожгли, а не погребли в земле, и пепел доставили ей в каменной урне, даже у священника не нашлось слов. Собаны испокон веку были язычниками, безнравственными и вздорными.
С тех пор, как умерла ее сестра, Сидди нечасто показывалась на людях. Порой кто-нибудь видел, как она по ночам одна гуляет по отрогам горы или стоит у верхнего окна башни, глядя на дорогу. Достойная дочь своего отца, она упрямо считала, что селяне будут приносить еду и другие необходимые вещи к ее воротам, причем бесплатно, как причитающуюся ей десятину.
Дро маленькими глотками допивал третью кружку.
То, что Силни нашла смерть в воде, могло объяснить ауру колодца, пульсацию сверхъестественных сил вокруг него. Урна с прахом — тоже немаловажно. Настала пора возблагодарить толпу, частично удовлетворив ее разожженное любопытство, а потом залить костер. Дро представил себе прекрасную деву источника с цветами в волосах, лежащую на дне кристально чистого ручья — и тут заметил, что музыкант уже давно покинул место у очага и подобрался довольно близко. Он скользил сквозь толпу с наработанной легкостью, почти не привлекая внимания. Заинтригованный, но не более, Король Мечей и виду не подал, что заметил это.
— Что скажешь, Парл Дро? — повторил слуга.
— Скажу, что в покосившемся доме обитает призрак, — ответил Дро. В сущности, он лишь повторил то, что сказал в самом начале, но по таверне прокатился довольный говорок. Музыкант, закинув свой инструмент за спину, просачивался сквозь толпу, словно облачко разноцветного пара.
— И что ты будешь делать?
— Думаю, что для начала пойду посплю. Если, конечно, у вас найдется подходящая комната.
Толпа разочарованно зароптала.
Без сомнения, все ожидали, что он тут же бросится за порог.
— Но разве ты не пойдешь к Сидди Собан?
— Пожалуй, нет, — ответил Дро и встал, не обращая внимания на боль, словно раскаленной петлей, вновь захлестнувшую его покалеченную ногу. Музыкант замер в двух шагах от него, вклинившись между двумя здоровенными батраками, будто именно тут он, менестрель, и появился некогда на свет из крошечного зернышка, оброненного на пол, и прочно пустил корни. Он был всего лишь на дюйм-другой ниже Дро, но тонок, как стебель тростника.
Дро продолжал смотреть на слугу в переднике.
— Есть у вас комната?
— Я покажу. Так что насчет неупокоенной Силни?
— А что с ней?
По толпе прошел сердитый ропот. Идя мимо длинного стола, за которым ужинал, Дро чувствовал, как напряглись и насупились его сотрапезники. Не хотелось им, чтобы он просто взял и ушел после того, как разбередил всех. Однако даже когда напряжение достигло предела, Дро не пропустил мгновения, когда легкая, как перышко, рука скользнула к кошельку во внутреннем кармане его плаща. Но он и бровью не повел в сторону музыканта, не испытывая ни презрения, ни зависти к мастерству карманника.
Слуга подвел его к лестнице.
— Наверху, дверь налево. Но разве ты не собираешься хоть что-нибудь сделать с Силни? А говорили, что ты герой!
Толпа зашевелилась, демонстративно не глядя в сторону охотника, словно женщина, которая решила, что ее обделили вниманием.
Музыкант уже снова погрузился в настройку своего инструмента, спрятавшись за завесу темно-золотых волос, будто он тут вовсе ни при чем.
Старый слуга позволил себе ухмылку, глядя, как неуклюже, по-утиному, карабкается по лестнице Дро.