Убейте прохожего!
Шрифт:
Решив подыграть Романову, Коновалов сказал, что это тот, кто не был достаточно осведомлен о постоянном составе кружка, но о существовании одного из его участников, Вити Худобина, знал наверняка.
– А чем был вызван его интерес к Вите Худобину? – задал вопрос Романов. – Ведь Витя Худобин, повторяю, был там всего один раз, в день, когда убили девочку Таню?
– А тем, – ответил Коновалов. – Что убийство девочки Тани касалось его лично!
– Это был несчастный случай! – догадавшись, что означают эти слова, воскликнула бабушка.
– Мы проверили, – сказал Коновалов, – и выяснили, что Таня Иванова – девочка, погибшая шестнадцать лет
– Что вы говорите? – ахнула бабушка. – У Михаила фамилия Иванов! – Она обвела нас недоуменным взглядом. – Кто бы знал!
Тут я не выдержал и сказал, что уж кто-кто, а Худобины могли и должны были знать об этом! Если бы захотели, конечно. Другое дело, что им было глубоко наплевать на фамилию своего работника, им гораздо интереснее было знать, какое у него погоняло на зоне.
– А фамилия… – я махнул рукой. – Иванов, Петров, Сидоров… Какая разница!
Удрученно покачав головой, Рыльский сказал, что полностью солидарен со мной. И заметил, что версия мести, высказанная Романовым, несмотря на несомненные достоинства, никоим образом не объясняет, как и за что был убит Константин.
– Получается, что Михаил Иванов в ту пятницу тайно вернулся из города? Так, что ли? А как он попал в кабинет? Окно-то, если мне не изменяет память, было закрыто.
Романов и Коновалов переглянулись.
– А с чего вы взяли, что это Иванов убил Константина? – осторожно спросил Коновалов. – Иванов убил Виктора и Виолетту – убийц его дочери. А Константина убил Виктор Худобин.
Сказать, что все были потрясены, значит, не сказать абсолютно ничего. Бабушка привстала со стула и, казалось, готова была живьем съесть Коновалова, посмевшего произнести эти слова; Анечка открыла прелестный ротик и на долгое время забыла о нем; Рыльский выпучил розовые глаза, и, казалось, готов был вот-вот расхохотаться.
– А как вы догадались? – спросил я. – По словам Виктора, когда он сказал, что Константин был заколот ножом в горло, хотя сам в кабинет вроде не входил и, значит, знать этого не мог? Или как-то еще?
Коновалов ответил: как-то еще.
– Клубочек начал распутываться с момента приезда в Мыскино дизайнера фирмы «Интерьер-сервис»… Я правильно говорю? – обратился он к Романову.
Романов отрицательно покачал головой.
– Нет, еще раньше. Когда Константин сказал, что в субботу, после истечения срока договора с его нынешним владельцем, он официально объявит о покупке вишневого сада. И добавил одну весьма странную, но ужасно знакомую фразу: «Сверх долга надавал девяносто, осталось за мной»… Я никак не мог вспомнить, где ее слышал? Но вспомнил. Эта фраза принадлежит персонажу пьесы Чехова «Вишневый сад» Лопахину. А произнес он ее, когда рассказывал Раневской о покупке ее поместья с вишневым садом… Надо сказать, что для Лопахина – предприимчивого мещанина, или, как бы сейчас выразились, «нового русского», покупка дворянского поместья стала значительным событием. Этим он как бы поднялся по социальной лестнице, встал на одну ступень с его бывшей владелицей. И вот, когда я вспомнил, кому принадлежит эта фраза, понял, что вишневый сад в интерпретации Константина – это вовсе не насаждение фруктовых деревьев, как мы с вами подумали тогда. Но что конкретно он подразумевал под этим выражением? Ответ на этот вопрос мне удалось найти в документах дизайнера… Помните, когда дизайнер вошел в зал, где сидел Виктор, он
– Вы понимаете, что это значит! – воскликнул Коновалов. – Это значит, что дом Анатолия Худобина принадлежит не его сыну, а его племяннику! Племянник сверх долга надавал девяносто, и осталось за ним! Мы тут же обратились в регистрационную палату и выяснили, что действительно у них лежит договор сделки, кстати, истекший в день убийства Константина, по которому Виктор Худобин под залог недвижимого имущества…
– …дома в Мыскино, – вставил Романов.
– …взял у своего двоюродного брата двести тысяч долларов…
– …и вовремя не вернул их!
– Да. Но самое интересное, – продолжал Коновалов, – заключается в том, что регистрационная палата после проверки документов по каким-то техническим причинам отказалась регистрировать сделку!
– Виктор первым узнал об этом и решил убить брата!
– Ведь тогда ни деньги не надо будет отдавать, ни недвижимость, которая, после отказа в регистрации сделки, формально осталась за ним!
– И все бы хорошо! – вздохнул Романов.
– Да только Михаил оказался отцом девочки Тани…
– А Борис Сергеевич не поверил в то, что я – убийца Константина.
У меня от их болтовни голова пошла кругом. Я так ничего и не понял: что собственно произошло? Виктор убил брата? Потратил двести тысяч долларов? Потерял такой дом?!
Стараясь успокоится, помассировал пальцами виски.
«То, что Виктор не нашел двухсот тысяч долларов, чтобы выкупить у Константина дом в Мыскино, это объяснимо, – подумал я. – С деньгами, судя по завещанию, у Худобиных в последнее время и вправду была напряженка. Одни только фотографии молодой бабушки – мое единственное наследство от дяди Толи – как нельзя лучше характеризуют состояние их финансов. Я, конечно, не надеялся на автомобиль, но…»
Но больше всего меня огорчило то, что Константина убил именно Виктор. Нельзя сказать, чтобы я сильно жалел Константина и очень удивился поступку Виктора, но когда брат убивает брата – это, по-моему, уже слишком! Так поступать нельзя! Во все времена брат был синонимом самого близкого человека, как мать, как отец, как бабушка! А тут?
Я встал из-за стола и подошел к окну. Посмотрел на то, как ветер сдувает с деревьев капли дождя, глотнул свежего воздуха и, немного успокоившись, вернулся к столу.
«И чего это я вдруг раскипятился, – удивился себе. – Забыл, что это Худобины! Хищники! А с хищников какой спрос?»
А страсти за столом тем временем накалились до предела. Желая доказать, что ее любимый племянник никого не трогал, бабушка сцепилась с Коноваловым.
– Вы же сами сказали, что Виктор не мог убить Константина! – кричала она. – Помните? Что каких-то там отпечатков нет! Еще чего-то! А теперь что? Брякнули и забыли? Да?
– Да, – поддержал ее Рыльский. – Я тоже не понял: с чего это они вдруг все кинулись признаваться в убийстве Константина, как будто им за это обещали Нобелевскую премию мира? Ну, с Аней всё понятно. Она просто неправильно истолковала мою просьбу никому ничего не рассказывать. А остальные?