Убейте льва

Ибаргуэнгойтия Хорхе

— Замолвите и за меня словечко, дон Карлосик. Не забывайте, что я тоже землевладелец, — просит его Эскотинес. — Я вас отблагодарю.

— Не спешите. Сейчас еще рановато. Чтобы далеко прыгнуть, надо твердо стоять на ногах. Но при удобном случае можете на меня рассчитывать.

Ангела подходит к Простофейре и говорит с благосклонной улыбкой:

— У меня приготовлен для вас костюм.

Простофейра сгибается в три погибели:

— Спасибо, сеньора!

— Как только дон Касимиро прочитает свою оду, я вам его вручу. Напомните

мне.

— Непременно, сеньора.

— У вас какой номер обуви?

В этот момент подходит лакей и протягивает Ангеле на подносе депешу. Воцаряется тишина. Все — в ожидании. Ангела прикладывает руку к сердцу, словно боясь, как бы оно не выпрыгнуло.

— Что это может быть? — спрашивает она, зачарованно глядя на конверт.

— А ты открой его, детка, и посмотри, — говорит, приближаясь, дон Карлосик, сам исполненный любопытства. — Да поскорее — мы сгораем от нетерпения!

Ангела вскрывает телеграмму и читает. Лицо ее озаряется радостью. Она поднимает глаза и говорит гостям:

— Добрые вести для всех нас! Это от Пепе Куснираса. Он сообщает: «Принимаю зпт в принципе зпт предложение тчк Прибуду аэроплане тчк Куснирас».

Ангела прижимает телеграмму к груди, слышатся восторженные восклицания отдельных присутствующих.

— Браво! — говорит Банкаррентос.

— Не мальчик, а золото, — говорит дон Карлосик.

— Мое произведение будет называться не «Ода Демократии», а «Ода Куснирасу». Хотя следует заметить, что депеша должна была быть послана Умеренной партии по ее официальному адресу, в Пончиканское казино.

Дон Карлосик поясняет:

— С Пепе нас всегда связывала нежная дружба. И вполне естественно, что ему захотелось нас первых известить о своем решении.

Тут вдруг слышится сначала звон разбитой розетки, а затем глухой стук, словно упал мешок с опилками. Апельсиновое мороженое, которое ела Пепита Химерес, растеклось по персидскому ковру рядом с бездыханным телом поэтессы.

Пока доктор Убивон приводит ее в чувство, Кончита Парнасано похлопывает ее пообмякшей руке и поясняет падре Ирастрельясу, который уже подумывает о помазании миром:

— Пепе Куснирас был ее женихом. Она ждала его пятнадцать лет. Понятно, что у нее нет больше сил, у бедняжки.

Пепита Химерес открывает глаза и спрашивает:

— Где я?

Убивон ее поднимает:

— Сильное волнение. Рюмку коньяка, и все пройдет.

Гости успокаиваются. Дон Карлосик спешит из салона с криком:

— Рюмку коньяка!

Кто-то замечает: «Как ты нас испугала, девочка!» Простофейра трогает за руку Ангелу, прижимающую к носу Пепиты надушенный платочек, и говорит:

— Я ношу башмаки двадцать шестого размера.

Этим же вечером Простофейра входит втемную гостиную своей тещи, неся с собой футляр со скрипкой, портфель с нотами, костюм в полосочку и двухцветные штиблеты. Поспешно скидывает во тьме одежду и башмаки. Остается в исподнем. Вне себя от радости натягивает двухцветные

штиблеты. Застегивая пряжки, слышит, как кто-то рыдает в соседней комнате. Он встает и, как был, в кальсонах и штиблетах, входит к себе в спальню. При свете керосиновой лампы видит в кровати плачущую Эсперансу.

— Ты чего плачешь?

— Ты меня больше не любишь.

Простофейра запирает дверь и направляется к жене, скороговоркой повторяя:

— Нет, люблю! Нет, люблю!

И несколько резким, но величественным жестом срывает с жены простыню. Она обнажена. Он кидается к ней, не сняв штиблет.

— Нет, люблю! — говорит.

Она отвечает:

— Поосторожней, у меня болит печень.

Глава VII. День на природе

Мсье Распалэн, суперкарго парохода «Наварра» компании «Трансатлантик франсэз», следующего рейсом Шербур — Нью-Йорк — Буэнос-Айрес с заходом в Пуэрто-Алегре, стоит возле трапа с багажным реестром и наблюдает за выгрузкой двух английских скакунов и двенадцати баулов, принадлежащих инженеру Куснирасу. Рядом с ним — Мартин Подхалуса, коренастый испанец в мерной шляпе и в черном костюме, с двумя охотничьими ружьями за плечом. Распалэн просит его расписаться в получении груза.

— Вы собственник всего этого? — спрашивает он на гнусавом испанском языке.

— Нет, сеньор, но я уполномочен подписать документ, — говорит Подхалуса, ставит свою подпись с завитушкой и добавляет: — Я мажордом сеньора Куснираса. Он прибудет на остров завтра, на своем аэроплане.

— На своем аэроплане? — спрашивает Распалэн, делая большие глаза.

— Он первоклассный пилот, — важно говорит Подхалуса и спускается вниз по трапу, отсчитывая ступени толстыми ножками.

По пути в Пуэрто-Алегре, на свою родную землю, Пепе Куснирас, вылетевший из Уайт Плейна на собственном биплане «блерио», приземлился в Балтиморе, переночевал в Карлотте, купил сигары в Атланте, позавтракал в Тампе, провел две недели в Гаване, получая доходы с недвижимой собственности, и увидел берега Пончики в десять утра 23 мая 1926 года, в начале дня, вошедшего в пончиканскую историю.

Долина Ветров находится к северу от Пуэрто-Алегре, в трех километрах от конечной остановки трамвайной линии «от Покаволи к Стенке». Там пасут скот на лугу с желтоватой травой и с ручьем посередине, по берегам которого цветут тамаринды, а с трех сторон высятся холмы — Дикий, Зеленый, Вонючий, где соответственно произрастают какао, кофе и табак.

Следуя приказу президента подготовить благополучное приземление «блерио» Куснираса, армейские части выгнали с пастбища коров, с корнем вырвали юкку, разросшуюся в центре луга, и оцепили посадочную площадку, чтобы местная ребятня случайно не попала под колеса аэроплана. Женщины из соседних хижин спешно жарили рыбу и лепешки-тамали для многочисленной публики, желающей поглядеть на приземление.