Убейте льва

Ибаргуэнгойтия Хорхе

Тем утром, в первый и последний раз за время своего существования, трамваи прибывали битком набитые к Покаволе. Управляющий Трамвайной компанией мистер Фишер даже перевел сюда два вагона с линии «в Дребесину — в Чиулан».

Простофейра — костюм в полосочку, чужая соломенная шляпа, двухцветные штиблеты — прибыл в Покаволю с трамвайным рейсом девять тридцать и отправился пешком вместе с беднотой, принарядившейся и обливающейся потом, по немощеной дороге к долине Ветров.

Вскоре его обогнал Гальванасо на полицейском мотоцикле, уцепившийся сзади за водителя, — с доньей

Роситой в коляске, — поднявший тучу пыли и руку в знак приветствия.

Шофер Беррихабалей с помощью лакея, садовника и прислуги бережно укладывает в багажник «дюссемберга» две корзины сандвичей с вестфальской ветчиной, жареного индюка, сыр «грюер», банку консервированных орехов, три коробки мармелада «Родель», дюжину апельсинов, шесть бутылок вина «Сан-Эмильон», три термоса с черным кофе, бутылку коньяка «Мартель», футляр со столовыми приборами, складной столик и скатерть.

Сестрицы Даромбрадо, одетые в голубое и белое, с воланами, вышедшими из моды, и в соломенных шляпках, вывезенных из Италии, уже с полчаса торчат на заднем сиденье.

Ангела в платье от Уорта, дон Карлосик в спортивном костюме и с биноклем, болтающимся на впалой груди; доктор Убивон в неподходящей случаю фетровой шляпе; вконец истомленная Пепита Химерес и подпрыгивающая от волнения донья Кончита Парнасано выходят из дому, не забыв заглянуть в туалет, готовые провести день на природе.

— А где же Тинтин? — спрашивает наименее удачная из сестриц Даромбрадо.

— Отправился в «роллсе» Ройсалесов, — отвечает дон Карлосик.

— Здравствуйте, красавицы! — говорит Убивон сестрицам, с трудом задирая свою подагрическую ногу, чтобы влезть в автомобиль.

— Наконец-то мы увидим аэроплан! — говорит Кончита Парнасано.

— И Пепе Куснираса, — говорит Ангела, — которого мы не видели пятнадцать лет!

— Если только он не разобьется по пути, — говорит Пепита Химерес в предчувствии самого худшего.

— Не дай бог! Постучи по дереву! — восклицает Кончита Парнасано.

— Он благополучно явится к нам и будет любить тебя по-прежнему, — говорит Ангела поэтессе, ласково потрепав ее по плечу.

Дон Карлосик озабоченно считает приглашенных и указывает каждому, где сесть, но тут же меняет решение и заставляет спутников по нескольку раз пересаживаться. Шофер тихо говорит Ангеле:

— Я все поставил в багажник, сеньора.

Ангела говорит по секрету Кончите:

— Мы взяли с собой кое-что вкусненькое.

Кончита, любительница покушать, закатывает глаза:

— У меня слюнки текут от одной лишь мысли о твоих деликатесах.

— Дорогие сеньоры, не могли бы вы перестать шептаться и сесть на задние места? — спрашивает дон Карлосик.

Женщины и Убивон стискиваются на задних сиденьях. Дон Карлосик карабкается на переднее место, рядом с шофером, и открытый «дюссемберг» делает рывок с места, дамы хватаются за шляпки и испускают легкий визг.

По немощеной дороге движется полчище бедноты, все более увеличиваясь в размерах, все более истекая потом, покрываясь пылью и замедляя шаг. Время от времени толпа раздается и пропускает автомобили, которые нагло

рявкают и зверски пылят.

Мимо Простофейры проезжает президентский «студебеккер» с Мордоной — постное лицо и полное одиночество. Затем следуют Благодилья, Пиетон и сеньор Де-ла-Неплохес в чьем-то «мерседесе», и наконец — чета Беррихабалей с компанией, не останавливаясь и на ходу сердечно приветствуя Простофейру, которому приходится скинуть шляпу.

В центре долины Ветров — пустота, а по краям — несусветная толчея. Простофейра пробирается среди мисок с фритангой, ревущих младенцев, бранящихся матерей, плюющих себе под ноги мужчин и добредает до тамаринда, облюбованного для пикника еще накануне, где в тени располагаются супруги Беррихабаль со своим автомобилем, своими гостями и с провизией на столике.

— Когда мы вас увидели, — говорит ему Ангела, вытирая каплю майонеза батистовым платочком, — мы хотели остановиться и пригласить вас ехать с нами, но не успели. Вы уже были за километр от нас.

— Ну что ты, Ангела, милая, что ты говоришь? Простофейре полезно упражнять конечности, — говорит Убивон с полным ртом, куда ухитряется сунуть еще один сандвич с вестфальской ветчиной.

— Вам очень идет этот костюм, — говорит Ангела, оглядывая Простофейру сверху донизу. Берет его под руку и подводит к столику, где шофер обслуживает присутствующих. — Возьмите бутербродик. Вы, наверное, проголодались после прогулки.

Благодилья, Пиетон и сеньор Де-ла-Неплохес, присоединившиеся к пикнику, стоя жуют неподалеку от столика. Шофер торжественно приподнимает влажную салфетку, покрывающую сандвичи. Простофейра глядит на них, не зная, на какой решиться. В нескольких метрах от них маленький негритенок, сопливый и оборванный, следит, засунув палец в нос, за церемонией угощения. Ангела его замечает и, растроганная до слез, исполненная материнских и чисто человеческих чувств, берет с подноса сандвич и дает малышу, который, прежде чем впиться в него зубами, недоверчиво разглядывает кусок. Ангела оборачивается к гостям, извиняется и говорит:

— Я просто не могу видеть подобные вещи.

Все смотрят на нее с умилением. Никто не замечает, как негритенок надкусывает сандвич, плюет и швыряет его подальше.

Дон Карлосик, стоя в «дюссемберге», оперевшись локтями на рамку лобового стекла и уставившись биноклем в небо, восклицает в эту минуту:

— Летит! Летит!

Не переставая жевать и не забывая о сандвичах, все повертывают головы туда, куда направлен бинокль. В небе появляется черная точка, увеличивающаяся в размерах.

Глава VIII. Аэроплан Куснираса

«Блерио» описывает круг над равниной, снижается, стукается о землю, скачет козлом, громко ревет и опять взмывает вверх; описывает второй круг и приземляется, переваливаясь с боку на бок, останавливаясь в метре от ручья, — с поломанным крылом, которое зацепилось за оставшуюся по недосмотру юкку.

Публика, замерев от восторга, наблюдает за приземлением, потом приходит в чувство, прорывает заграждение и бросается поглядеть поближе на диковинную машину.