Уарда

Эберс Георг Мориц

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Тени уже становились длиннее, когда богато украшенная колесница подъехала к воротам храма.

На ней стоял Паакер, махор фараона, и твердой рукой правил своими чистокровными сирийскими конями. Позади него сидел, скорчившись, старый раб, а огромный пес, высунув язык, бежал за мчавшимися во весь опор лошадьми.

Недалеко от ворот Паакера кто-то окликнул, и он с трудом сдержал своих коней. Маленький человечек торопливо бежал

ему навстречу, и Паакер, узнав в нем карлика Нему, с досадой воскликнул:

– Из-за тебя, мелюзга, мне пришлось остановить коней. Ну, чего тебе?

– Будь так милостив, возьми меня с собой на ту сторону, когда закончишь свои дела в городе Мертвых, – сказал карлик, смиренно кланяясь.

– Ты карлик возничего Мена? – спросил Паакер.

– Ничуть не бывало, – отвечал Нему. – Я принадлежу его покинутой супруге, госпоже Неферт. Мои короткие ноги так медленно одолевают расстояние, а копыта твоих коней пожирают его, точно крокодил свою добычу.

– Залезай! – крикнул Паакер. – Ты что, пешком пришел в некрополь?

– Нет, господин, – отозвался Нему, – я приехал верхом на осле. Но злой дух вселился в мою скотинку и поразил ее хворью. Я должен был бросить осла посреди дороги. Животные Анубиса поужинают сегодня получше нас!

– Болтают, что у твоей хозяйки людям не очень-то сладко живется? – спросил Паакер.

– Хлеб-то у нас еще есть, – ответил карлик, – ну, а воды в Ниле полно. Женщине и карлику не так уж много надобно мяса; правда, последняя наша скотина так преобразилась, что зуб ее уже не берет.

Не поняв шутки карлика, Паакер вопросительно взглянул на него.

– Она преображается в деньги, – объяснил карлик. – А их никак не угрызешь. Но скоро и с ними будет покончено, а тогда уж придется искать способ печь сытные пироги из земли, воды и пальмового листа. Мне-то это безразлично – карлику ведь не много надо. Но вот как быть с нашей несчастной, нежной госпожой!

Тут Паакер так сильно хлестнул плетью по своим коням, что они взвились на дыбы, и понадобилась вся твердость его руки, чтобы их сдержать.

– Ты порвешь им губы, – предостерег хозяина старый раб. – Жаль дорогих коней.

– Тебе, что ли, за них платить? – прикрикнул на него Паакер. Затем, повернувшись к карлику, он с волнением спросил:

– Как же это Мена допускает, что его женщины бедствуют?

– Он больше не любит свою жену, – ответил карлик, печально опустив глаза. – Во время последнего дележа добычи он отказался от золота и серебра и вместо этого взял к себе в палатку пленницу из чужих краев. Его, видно, ослепили злые духи – где же можно найти женщину, прекраснее Неферт?

– Ты любишь свою госпожу?

– Как свет своих очей!

Во время этого разговора они подъехали к воротам храма. Паакер бросил рабу вожжи и, приказав ему и Нему подождать, попросил привратника провести себя к главному жрецу храма Пентауру.

Просьбу свою он подкрепил большой горстью колец.

Привратник впустил его и, лишь для вида бегло помахав перед ним кадильницей, сказал:

– Ты найдешь его на третьей террасе, но он уже больше не главный жрец.

– Но так называют его в Доме Сети, откуда я приехал, – возразил Паакер.

Привратник презрительно пожал плечами.

– Взобраться на пальму легко, но еще легче упасть с нее, – сказал он и велел служителю отвести Паакера к Пентауру.

Пентаур тотчас же узнал махора. Справившись о причине его приезда, он услышал, что Паакеру нужно растолковать один странный сон.

Прежде чем рассказать свой сон, Паакер предупредил, что услуга эта не останется без вознаграждения, но, увидев, что лицо жреца омрачилось, поспешно добавил:

– Если я узнаю из твоего толкования, что сон этот сулит мне счастье, то пришлю вашей богине большое жертвенное животное.

– Ну, а в противном случае? – спросил Пентаур, которому в Доме Сети никогда не приходилось говорить о плате и пожертвованиях.

– Тогда я пришлю барана, – отвечал Паакер, не поняв тонкой насмешки, прозвучавшей в словах жреца. Он вообще имел обыкновение оплачивать милость богов в зависимости от того, насколько выгодна она ему была.

Пентаур невольно вспомнил, что говорил старик Гагабу о Паакере несколько дней назад, и ему захотелось самому испытать, как далеко зашло ослепление этого человека. Поэтому, сдержав улыбку, он спросил:

– Ну, а если я не смогу предсказать тебе ни дурного, ни хорошего?

– Я пожертвую антилопу и четырех гусей, – не задумываясь, ответил Паакер.

– Ну, а если я вообще не пожелаю помочь тебе? – осведомился Пентаур. – Если я сочту недостойным жреца разрешать кому бы то ни было платить богам в зависимости от степени их милости, как будто они чиновники, берущие взятки? Что, если я захочу доказать тебе, именно тебе, я ведь знаю тебя еще со школьной скамьи, что есть вещи, которые нельзя купить за деньги, доставшиеся в наследство?

Пораженный этими словами, Паакер попятился, а Пентаур невозмутимо продолжал:

– Я – служитель божества, но, как я вижу по твоему лицу, ты готов сорвать на мне свой необузданный нрав себе же во вред. Боги посылают нам сновидения не для того, чтобы предвещать радость или предупредить о беде. Нет! Они лишь предупреждают нас, чтобы мы подготовились духовно и со смиренной покорностью перенесли горе или с благодарностью встретили счастье, извлекая из того и из другого пользу для своей души. Я не хочу толковать твои сны. Приходи без даров, но с кротким сердцем и жаждой внутреннего просветления, – тогда я попрошу богов озарить меня и так растолковать даже дурной сон, чтобы он послужил тебе на благо. А теперь оставь меня и уходи из храма.