Шрифт:
– А, женихи!
– Здорово, Людмила, здравствуй! И прощай! Здорово! – раздались голоса.
Я увидел на извозчике несколько здоровенных ребят в черных майках с белыми полосами. Я сразу узнал их по фотографии – эти низкие лбы и русые коки. Я был доволен. Я побежал. Черпанов оттолкнул доктора, который смотрел, как он несется по двору, держа сюртук за ворот, золотые пуговицы его блестели.
– Что, он узнал уже?
– Да, в окошко видел.
– Он не мог видеть. Он перелез через забор. Я сторожил возле кухни. Окно хотя и высокое, но мы с вами забыли про ходули. Он подошел к нему на ходулях и вылез. Черпанов сложил в чулане все, что можно было, и даже
– Но странно, можно было поставить стол на стол.
– Поставить можно два стола, но этого мало, он так и сделал, один с кухни, другой от себя, но этого мало. Черпанов знал это, и здесь-то и пригодились ходули.
– Позвольте, вы говорите о дяде Савелии.
– Ну да. Вот, увидите, и дверь открыта. Совершенно нагло. Боюсь, не предупреждение ли это: спасайся, кто может, и Черпанов бросился спасаться.
Доктор закрыл дверь.
– Да он вовсе не оттого, он, может быть, даже и не видал, что дядя Савелий скрылся. Он увидал в окно, что подъезжают Лебедевы.
– А, так! Тогда бежим за ними.
– Куда?
– Туда, куда и они.
Мы побежали. У ворот с чемоданами стоял извозчик в полном недоумении. Подъезжали еще двое, в руках одного было кресло, кто-то крикнул, мне послышалось, что зовут доктора, да и кресло было какое-то знакомое, но доктор волочил меня за собой.
В конце переулка бежал Черпанов с сюртуком в руках, за ним черные майки, редкие прохожие спрашивали, черные майки, что-то ответив, продолжали молча бежать. Вообще бег был очень солидный, только доктор если б меня не торопил и не понукал, но я и сам не знаю, почему же я побежал, боюсь, что меня смутило то, что сбежал дядя Савелий, потому что, когда я выбежал уже на крыльцо, я слышал, что кто-то крикнул: «Дяди Савелия нету!» И в доме началась суматоха, застучали сундуки, ноги, кто-то завизжал, на лице доктора была написана такая озабоченность, какой я не видал у него никогда. Он смотрел совершенно напряженно.
– Только не подавайте вида, что вы намерены заступиться.
– За кого?
– Лебедевы! Вот они какие! Нет, я не думал про Лебедевых! Мы выпустили из вида спорт, Егор Егорыч.
– Вы хотите сказать, физкультуру, Матвей Иванович?
– Нет, я говорю именно – спорт. Боюсь, что здесь-то была моя главная ошибка, Егор Егорыч.
Мы обогнули переулок и выбежали на набережную неподалеку от Бабьегородской плотины. Нас спросили, указывая на бегущих:
– А чего это у них номеров нет, что это за пробег? А впереди с зеленым кто?
– Впереди тренер, а машет зеленым, чтоб показать, что все спокойно.
Они бежали друг за другом, на таких спокойных интервалах, что никому в голову не могло прийти, что они ловят Черпанова, да и он не хотел, чтоб очень обращали на него внимание, он понимал, что когда попадет на мост, в толпу, то предлог для того, чтобы поймать его, найти будет трудно, он бежал не столько оттого, что знал, что он убежит от них, а сколько потому, чтобы собраться со своими мыслями.
Наконец, он собрался. Как раз неподалеку против дома, принадлежащего некогда Цветкову, он остановился, свернул сюртук, сунул его под мышку, и первый из братьев Лебедей, продолжая бежать гимнастическим шагом, поравнялся с ним и легонько, наотмашь, ударил его! Теперь только я понял весь страх, который испытал Черпанов от их битья. Никак я не думал, что можно так бить, на это и со стороны смотреть было страшно, а у меня, как вы знаете, по предыдущему, накопился достаточный опыт в данной области. Удар был звонкий, оглушающий, но такой, что как будто лопнули
Черпанов, по-прежнему поддерживая сверток под мышкой, покатился под откос, он падал очень привычно, не надеясь на снисхождение, вяло, именно так, как мог бы падать человек, испытавший силу кулаков, и тогда я понял, что он мне говорил ПОЧТИ всю правду в последней нашей беседе и он есть именно тот гравер, о котором он рассказывал.
Лебедевы тем временем выровнялись и встали, смотря вниз. Черпанов, докатившись и сунувшись головой в воду, приподнялся. Мы остановились.
– Отойдите, граждане, – сказал один из них, – здесь идет тренировка!
– Какая же тренировка! – воскликнул было я, но доктор оттащил меня. Мы встали на дороге, так что нас Черпанову не было видно, и он нам не был виден.
Трое из Лебедей повернулись лицом к воде, а двое к нам, сжав кулаки. Признаться, сердце у меня сжалось. Жара, особенно эти кулаки и этот бесподобный удар, нанесенный ими Черпанову, совершенно лишили меня желания драться с ними, но я знал, что здесь для доктора самый чудесный предлог подраться, и недаром же он бежал, так озабоченно сохраняя силы. Я понимал, что лучше б всего мне избежать драки, но я понимал, что где-где, а здесь-то я непременно буду драться. Однако доктор стоял неподвижно, прислушиваясь к тому, что бормотал внизу Черпанов. Четверо кулаков, направленных против нас, тоже не обращали внимания на нас, мало ли какие могут остановиться прохожие, к тому же они прислушивались. Если откинуть те спортивные термины, которые употреблял один, а в сущности, спрашивал другой, я рекомендую читать, откидывая первый вопрос, который задавался для прохожих: «Ты?… Прекрасно! Тебе было сказано, не набирай рабочих».
Удар. Черпанов, видимо, пытался подняться. Молчание. Он встает, умывается, он желал объяснения. Черпанов после опыта, проделанного им в Москве, верил в могущество своей мысли.
– Ты?… Прекрасно.
– Зачем же ты набирал, когда можно было безопасно ломать комедию?
Молчание.
– Я думал набрать и передать рабочих строительству.
Опять удар. Молчание больше предыдущего раза в два. Плеск воды. Вздох. Черпанов собирается с мыслями.
– Ты?… Прекрасно.
– Но ты собирал рабсилу по краденому паспорту?
– Но ради моих заслуг!
– Они будут учтены, а основная задача, порученная тебе?
Двое с кулаками, направленными на нас, нетерпеливо воскликнули, им надоело охранять тыл, и они желали участвовать в драке:
Мы так и предполагали. Голос инструктора:
– Все идет прекрасно!
Опять удар. Черпанов долго собирался с мыслями, инструктор воскликнул, но никто не отвечал, я думаю, что он упал в воду. Вдруг он воскликнул:
– Ну разве с вами сговориться! Ничего, я от строительства, увиденного в Москве, не обалдел. Я вам говорю: корона у дядя Савелия.
– Не трогай дядю Савелия!… Прекрасно!
– Прекрасно! – воскликнул доктор.
Удар. Черпанов молчал, боюсь, что он не смог вынести, но он заговорил своим ослабевшим голосом:
– Ты?… Прекрасно.
– Ты нашел подлинного Черпанова и с ним сговорился? Мы этого не учли.
– Что мне подлинный Черпанов, я сам себе Черпанов! Я действительно предъявил великую идею, и вот, когда надену костюм, вы увидите!
Здесь они подобной наглости не вытерпели, ударили сразу, но Черпанов не падал, они все сбежали вниз, они его били пятером, перекидывая друг другу, он носился среди них, как мешок, но не отпуская сюртука, а ловко, словно кланяясь, однако, он молчал, наконец, он прорвал фронт – и упал в реку.