У стен столицы
Шрифт:
В роте лейтенанта Черепанова мы встретили старшину 2-й статьи Петра Никитина, бывшего минера тральщика «Потрокл», которым я до войны командовал на Тихоокеанском флоте. Никитин с вещевым мешком за плечами и гранатами за поясом лежал в снежном окопе, словно впередсмотрящий на баке корабля, зорко всматривался в даль. Петр Никитин до службы был сборщиком женьшеня. По глухим лесам Сихотэ-Алиня бродил он, как и его отец, в поисках «корня жизни». Придя на флот, Никитин в скором времени стал лучшим минером в дивизионе, отлично нес походные вахты на тральщике. После службы Петр мечтал окончить сельскохозяйственный
— Вот где встретились, товарищ командир! — окликнул он меня.
До начала атаки оставалось несколько минут, и мы с комбригом направились на КП.
— Увидимся в Языкове! — крикнул я вместо прощания своему бывшему подчиненному.
Безверхов выбрал место для своего КП на небольшом холме у опушки леса, где рос огромный, развесистый дуб. Когда мы подъехали, на его изогнутом стволе, у самой верхушки, уже сидел наблюдатель с биноклем, а внизу суетились два связиста. Они устанавливали полевой телефон на утоптанном снегу. Отсюда было видно всю снежную равнину до самого села Языкова. Ни куста, ни бугорочка. Искрящийся на солнце снег слепил глаза после бессонной ночи. Все пространство перед нашими позициями простреливалось из любого вида стрелкового оружия. Это расстояние нужно было преодолеть одним броском, чтобы избежать лишних потерь. Гитлеровцы, засевшие в домах, пока ничем себя не обнаруживали.
Начала бой артиллерия. В морозном воздухе раздались резкие удары орудий. С деревьев посыпался иней. В небе засветились сигнальные ракеты. Через головы бойцов со свистом полетели снаряды. Это наши артиллеристы открыли огонь по фашистскому штабу, местонахождение которого указал пионер Сережа — «маленький разведчик». Мы увидели, как у самого дома взметнулись разрывы, как вскоре заметались от дома к дому, словно потревоженные в гнезде осы, фрицы.
Первым поднялся в атаку второй батальон. Его командир капитан Голяко повел моряков вперед. Они шли стремительно, на ходу распахивали шинели, из-под которых виднелись полосатые тельняшки. Краснофлотцы надели заветные бескозырки, прибереженные к такому случаю, как бы открыто предъявляя гитлеровцам свои визитные карточки: идут моряки, это ничего хорошего вам не сулит!
— Молодцы! Смотри, комиссар, как они идут, — проговорил довольный Безверхов.
— Да, хорошо, — удовлетворенно ответил Евгений Васильевич.
Комбриг еще раз поднял к глазам бинокль, но тут же нахмурился.
Противник из всех видов оружия открыл огонь по атакующим. Стреляли пушки, крупнокалиберные пулеметы, минометы. А тут еще вскоре над полем боя появились немецкие бомбардировщики. Они развернулись и один за другим стали пикировать на боевые порядки наступающих. Огненно-черное облако поднялось над зимним полем.
Моряки залегли.
— Ну ладно, пусть гитлеровцы вступят в бой со вторым батальоном. Подождем! — сказал Безверхов. — А этим временем выдвинем вперед нашу артиллерию для стрельбы прямой наводкой по целям, которые обнаружат себя.
Так вскоре и произошло. На поле показались наши пушки на конной тяге. Вскоре их огонь подавил на время огневые средства противника. И тут комбриг подал сигнал атаки для первого и третьего батальонов.
— Что там на левом? — крикнул Безверхов телефонисту. — Передать:
Заминка тревожила его. Полковник понимал, что значит потерять темп атаки. Выхватив из рук связиста трубку, он присел у корней дуба.
— Майор Тулупов? Что медлишь? В чем дело? Поднимай людей! — раздалось на противоположном конце провода. — Батальон, говоришь, в движении, а почему задерживается? Где лыжники? Прошли они лощину? Сейчас начарт поддаст огоньку, поможем. Ну, поднимай моряков! Еще один рывок!
Безверхов настойчиво и упорно добивался выполнения своего плана окружения Языкова.
Прошли первые полчаса боя. Еще полчаса. На КП стали поступать донесения. Комиссар Г. И. Романов из второго батальона сообщал: «Батальон ворвался на окраину, ведет бой за каждый дом. Фашисты упорно сопротивляются». При подходе к кладбищу рота лейтенанта Л. С. Борзаковского была прижата к земле сильным огнем из крайнего дома. Подоспевший в это время артиллерийский расчет сержанта Кривицкого выкатил на руках свою пушку и прямой наводкой несколькими выстрелами уничтожил засевших в доме гитлеровцев.
Вскоре из первого батальона тоже прибыл связной и доложил, что подразделение ведет бой за школу, где гитлеровцы хорошо укрепились. Особенно отличились наши пулеметчики. Командир роты был ранен, но, увидев, что расчет вышел из строя, сам лег за пулемет и вел огонь, пока не выбил немцев из школы.
Все тише слышались дробь пулеметов, разрывы гранат. Бой переместился с окраины села вглубь. Еще немного — и враг будет полностью уничтожен. И вдруг — печальное известие: «Убит командир второго батальона, комиссар ранен». Это была тяжелая потеря. Комбриг приказал немедленно перенести КП в район кладбища, ближе ко второму батальону, оставшемуся без командира. Отсюда и лучше просматривалось село, западные подходы к нему.
Держались еще несколько укрепленных точек: каменная церковь и ряд домов у обрывистого склона холма. Москвич главстаршина Г. И. Стулов с моряками Худяковым и Борисовым, скрываясь за постройками, переползая сугробы, подкрались к вражеской пушке, стоявшей между домами. Перебив гранатами немецких артиллеристов, они захватили орудие, выкатили его на улицу и прямой наводкой открыли огонь по колокольне церкви.
Веером разлетались осколки кирпича. Колокольня окуталась дымом и красноватой пылью. После нескольких метких выстрелов пулеметы верхнего этажа замолчали.
Моряки уже были готовы открыть огонь и по нижнему этажу, откуда гитлеровцы еще огрызались пулеметными очередями, но разведчик Пяткевич доложил, что там свои, колхозники. Боец сообщил, что под церковью — овощехранилище и там скрываются жители села, выгнанные немцами из домов.
— Делать нечего, придется добивать фрицев врукопашную, — заключил лейтенант.
Окунев, Захаров и Прохоров подобрались к окнам церкви и забросали пулеметчиков противника гранатами.
Наступавшие с разных сторон подразделения бригады соединились вечером в центре Языкова. Но тут начался артиллерийский обстрел села. Оказывается, огонь вела батарея крупного калибра из Ольгова. Стреляла она довольно метко: видимо, вражеский наблюдатель хорошо просматривал наше расположение. После каждого залпа мы терпели урон в людях.