У стен Ленинграда
Шрифт:
До войны я часто встречался с Васильевым — мы работали с ним на одном заводе и были хорошо знакомы. Буквально за несколько дней до войны он женился. И вот сейчас, наблюдая, с какой радостью он читает и перечитывает письмо, нетрудно было понять, как тяжело переносит Васильев разлуку с женой.
Васильев, по натуре своей общительный и отзывчивый, хорошо сживался с людьми. Он быстро завоевал доверие бойцов и командиров, хотя сам был глубоко штатским человеком.
Из глубины леса послышалось:
— Стой!
Васильев резко повернулся ко мне:
—
Мы насторожились, ждали — вот-вот начнётся перестрелка. Но ничего не произошло. В глуши леса стояла тишина. Вот лунный свет упал на лесную поляну, и мы увидели, как через нее проскользнули и скрылись в лесной чаще темные фигуры. Кто идет — различить было трудно. Я толкнул Романова в бок, он моментально проснулся, схватил автомат, но командир роты удержал его за руку:
— Не спеши!
Вскоре к нам подошли снайперы Сидоров и Ульянов. Они вели незнакомого человека в штатской одежде. Сидоров доложил старшему лейтенанту:
— На лесной поляне, у излучины реки, задержали двоих. Один оказал сопротивление и был убит, а этого взяли живым. Они вели передачу вот по этой рации, — и Сидоров подал небольшой металлический ящик, в котором была смонтирована рация. — Радист вызывал кого-то: «Дер Тигер».
После короткого опроса лазутчика командир роты сразу же отправился на командный пункт батальона доложить о случившемся. Он взял с собой Ульянова и меня.
Майор Чистяков, высокий худощавый человек с острым взглядом глубоко сидящих глаз, слушая Круглова, развернул карту-двухверстку и стал искать на ней лесную поляну, где были задержаны вражеские разведчики. Указав на обведенный красным карандашом квадрат, он сказал в раздумье:
— Это не просто лесная поляна. Это временный аэродром, покинутый нашими летчиками. И возможно, немцы попытаются использовать его для высадки десанта. Но когда?
— А если связаться с немцами по рации? — предложил Круглов.
— Нет, этого сейчас делать не следует. Прежде всего поставим в известность командира полка.
Старшему лейтенанту Круглову было приказано немедленно отправиться вместе со мной и Ульяновым на командный пункт полка и доложить о действиях вражеских разведчиков. Три километра мы пробежали за десять — пятнадцать минут. Подполковник Агафонов внимательно выслушал нас, переспрашивая и уточняя детали. Закурив, подошёл к столу, провел рукой по седеющим волосам, задумался.
— Немцы уже знают о месте расположения нашей части, — сказал он наконец начальнику штаба. — Вполне возможно, что под покровом ночи они выбросят десант, а на рассвете атакуют и с фронта, и с тыла.
Пальцы подполковника выбивали по столу нервную дробь.
— Ни одного телефонного звонка командирам батальонов! Немцы могут подслушать. Надо как можно быстрее устроить вокруг аэродрома засаду. — Глаза подполковника сверкнули огоньком: — И если немцы пожалуют к нам в гости, устроить им хорошую встречу. Позывные противника вы точно запомнили? спросил он Ульянова.
— Да, товарищ командир!
— Передайте Чистякову, что я
Когда мы вернулись в свою роту, Романов попросил Ульянова рассказать подробно, как были обнаружены разведчики.
— Мы шли из штаба полка, — охотно стал рассказывать Ульянов. — Чтобы сократить путь, решили пойти лесом. Не успели выйти на поляну, как я услышал приглушенные голоса. Мы легли. Из-за темноты, сколько ни всматривались, ничего не могли обнаружить, кроме небольшой скирды сена.
Осторожно поползли вперед. Послышался приглушенный говор. Некошеная трава кончилась, и копна сена оказалась совсем близко. Тут мы увидели сначала одного немца — он сидел на корточках, прислонясь спиной к скирде, потом другого, который лежал рядом возле небольшого ящика и с кем-то разговаривал, держа в руке трубку. А когда присмотрелись получше, то разглядели и наушники на его голове. Я толкнул Сидорова локтем и прошептал ему на ухо: «Немцы! Слышишь, говорит: „Дер Тигер“, это по-немецки — тигр».
Сидоров шепнул мне, что неплохо бы записать слова. Но немец прекратил разговор, я успел записать всего лишь несколько слов. Радисты, не меняя положения, оставались на месте, чего-то ждали. Мы лежали неподвижно, даже старались не дышать.
Прошло некоторое время в полном молчании. Немец, сидевший возле копны, уставился в небо. Я видел при свете луны его густо заросшее лицо и думал: «Видно, давно, гадина, болтаешься по нашим тылам». Потом опять заговорил лежавший возле ящика радист. Я стал быстро записывать его слова. Вскоре он кончил разговор. Сидевший лег рядом с радистом, и они стали что-то есть. В эту минуту мы и бросились на них. Радиста схватил сзади Сидоров и прижал к земле, второй взялся за автомат, но я успел ударить его кинжалом…
— Значит, стука ключа вы не слышали? — допытывался Романов.
— Нет, в одной руке немец держал вот эту трубку, а второй прижимал к голове наушники.
Романов подошел к разведчику. Он был невысокого роста, щупленький, с перепуганным серым лицом.
— С кем вы держали связь и какие ваши позывные? — резко заговорил по-немецки Романов.
Лазутчик, увидев злое лицо русского, быстро ответил:
— Я держал связь с одной летной частью. Где она находится и что намерена делать — не знаю.
Романов ловил каждое слово немца, он отличал малейшие оттенки его речи.
Подошел Круглов.
— О, да я вижу, вы поладили, — сказал командир роты, обращаясь к Романову. — Ну что же, это неплохо. Немец тоже человек, жить хочет, а вот фашист — зверь, пусть не ждет от нас пощады.
Романов перевел слова старшего лейтенанта.
— Герр официр, — торопливо, сильно картавя, заговорил лазутчик. — Их нет фашист, их немецки зольдат.
— Полно врать, — оборвал немца Круппов. — Вы свое дело сделали, сообщили своему командованию о расположении советских войск в этом районе.