У края
Шрифт:
– Все, Анатолий Афанасьевич, закажу вам сама, а то вы так и не попробуете итальянской экзотики, – решительно заявила Лариса.
– Пожалуйста, не надо экзотики! – взмолился я, – Согласен, что это вкусно, но я не знаю, как ее есть.
– Я вам подскажу, – улыбнулась синьора Чендерелли. Пришлось согласиться.
И вот к нашему столику подкатили целое сооружение с каким-то белым порошком. Потом подошел веселый повар, который показал Серджо какую-то рыбешку, тот одобрительно кивнул головой, и несчастную
Через время повар вернулся с двумя помощницами, вооруженными блестящими инструментами. Рыбу извлекли из порошка и с ловкостью фокусников в шесть рук растащили на кусочки, которые сложили в большую тарелку. Сделав над ней несколько завершающих «па», повар поставил ее передо мной:
– Буон апетито, синьор.
Это было нечто. А потом появились другие блюда, и все они оказались необычными. Во всяком случае, ничего подобного еще никогда не пробовал. Умеют радоваться жизни итальянцы.
Покончив с очередной экзотикой, огляделся. Боже мой, какой же изумительный вид открывался прямо передо мной! Голубая, как итальянское небо, клякса озера в обрамлении нежно-бирюзовых довольно крутых гор.
Вглядевшись в водную гладь, неожиданно увидел малюсенький парус и миниатюрный след спешащего к нему почти невидимого катера. Лишь в тот момент ощутил масштаб и величие развернувшейся передо мной живой картины мира.
– Впечатляет? – отметила мой восторженный взгляд Лариса. Я лишь кивнул головой, от волнения позабыв слова, – Это потому что мы высоко сидим. Здесь метров шестьсот, не меньше. Сейчас красиво, а вот когда нас тряхнуло, вот где было страшно, – съежилась она, как от холода.
– Землетрясение? – спросил ее, хотя и так было ясно, что тут может тряхнуть, чтобы действительно стало страшно.
– Я тогда глянула на озеро и ужаснулась: оно кипело, а вон те две вершины раскачивались. Когда все стихло, местные жители сказали, что это еще слабенькое землетрясение. А горы вовсе не качались – это нас так трясло. И озеро не кипело – так бывает от столкновения волн, идущих с разных направлений. Но, я испугалась так, что мы с Серджо в тот же день переехали в Бергамо, где центральный офис «Терцаго». После того землетрясения я здесь впервые, – рассказала Лариса о памятном в ее жизни событии.
Я живо представил кипящее озеро и раскачивающиеся вершины гор, поросших вековым лесом. Как же зыбок и непрочен наш мир, лишь кажущийся таким умиротворенным и таким стабильным. Ведь точно так же здесь было, когда в мире еще не было никакой Италии. Так же здесь будет и через тысячу лет. Вот только так ли, если вдруг дрогнет Земля, и зашевелятся горы?
Я во все глаза смотрел на распростершееся передо мной видение зажатого горами озера, и меня вдруг охватило щемящее ощущение неповторимости мгновения. «Все это ты видишь в первый и в последний раз», – тревожно подсказало сердце, и разум согласился: «Вряд ли ты приедешь сюда еще когда-нибудь, а если это и случится, то вряд ли рядом с тобой окажутся Серджо и Лариса.
А через полчаса мы уже двинулись в путь, но не к озеру Изео, как ожидал, а по горной дороге куда-то вглубь Альп. Вскоре внимание привлекли несколько карьеров, в которых шла работа. На наших глазах с грохотом обрушилась часть покрытого деревьями горного массива, подняв тучу бурой пыли и обнажив монолитную скалу промышленного мрамора.
– Разрушают прекрасную Италию, – высказал по этому поводу свое мнение.
– Это не Италья, – сердито буркнул Серджо и разразился пространной речью на родном языке.
– Серджо, как всякий тосканец, не считает Италией эти места. Да и некоторые другие в Италии, – кратко перевела Лариса.
– Оригинально! – удивился я.
– Не удивляйтесь, Анатолий Афанасьевич, у них даже языки разные.
– Как так? Я думал, в Италии все говорят по-итальянски.
– Что вы, – рассмеялась Лариса, – В каждой провинции свой диалект. Правда, тосканцы считают, что только они правильно говорят по-итальянски, а значит, только они итальянцы.
– Ну и ну! – сделал я неожиданное открытие итальянской действительности, – Интересно, что же тогда Серджо думает о сицилийцах и прочих жителях юга? – спросил Ларису.
– Они не есть итальяни. Они африкани, – с серьезным видом ответил Серджо, поняв мой вопрос без перевода, – Их шерсть, как у нигер, – пальцем нарисовал он в воздухе воображаемую спираль.
– Кудрявые, как негры, – «перевела» Лариса.
И вот мы вырвались на равнину и, увеличив скорость, помчались к другой горной стране, у подножия которой явственно виднелся довольно крупный городок.
– Бергамо, – подтвердила мою догадку Лариса.
Вскоре мы уже медленно передвигались по его уютным улочкам.
– А вот и наш дом, – показала Лариса на какую-то пятиэтажку, – Здесь мы прожили целых два года. Вон он наш балкончик и наши окна. Жаль, что уехали отсюда, – загоревала она, вспомнив, очевидно, счастливые моменты своей жизни в этом доме.
А Серджо молча крутанул руль, и машина стремительно рванула в сторону гор. Минут через десять мы оказались на горном плато у стен довольно мощной крепости.
– Родина Труффальдино из Бергамо, – улыбнулась Лариса, показывая на въезд в старинную часть города, расположенную не в центре, как обычно, а в стороне от Бергамо современного.
Мы въехали в крепость и расположились на автомобильной стоянке. Выйдя из машины, попали в раскаленное пекло итальянского лета. Вокруг лишь камень, камень и камень. И ни одного деревца. Камень, правда, красивый – в виде средневековых храмов и палаццо, в которых, очевидно, и прислуживали предки Труффальдино, слуги двух господ.
Наспех, не более чем за пятнадцать минут, осмотрев достопримечательности, направились к машине.
– А там что? – спросил Ларису, показав на красивое здание.