У дороги
Шрифт:
— Ну что ж, если вам приятно, я останусь, — говорила старушка Иенсен.
— Все-таки живой человек в доме, — скромно добавляла она.
Мопса снова укладывали в корзину и садились ужинать.
Старушка Иенсен не навязывалась с разговорами. Она просто всем своим видом выражала молчаливое сочувствие, а Бай накладывал себе любимые кушанья. К нему мало-помалу возвращался аппетит.
После ужина они играли в пикет, изредка обмениваясь двумя-тремя словами.
В десять часов фрекен
— Я была на могиле, — говорила она. — Отнесла цветочки. Фрекен Иенсен присматривала за могилой.
Мопс повизгивал по дороге домой. Но фрекен Иенсен не брала его на руки.
Она была поглощена своими мыслями. Фрекен Иенсен подумывала о том, чтобы продать школу.
Ей гораздо больше подошло бы место, где дама с образованием чувствовала бы себя хозяйкой дома.
Однако в последние два-три месяца фрекен Иенсен стала редким гостем на станции.
Она не из тех, кто любит навязываться.
Но фру Абель она просто не может понять.
По вечерам фрекен Иенсен сидела у окна, чтобы удостовериться, удалось ли Баю вообще вырваться домой.
— А о могиле забочусь я, — говорила она мельничихе.
— Носит этих девиц нелегкая, так и вьются под ногами. — Кьер обмахивался шляпой в конторе, точно отгонял мух. Мимо него только что прошмыгнула в дверь Луиса-Старшенькая.
— Так и вьются, черт их дери, — сказал Кьер.
Кьер собирался в Копенгаген и уговаривал Бая поехать с ним.
— Тебе полезно, старина, ей-богу, во как полезно… Проветриться… Не сидеть бобылем… Сразиться в кегли, — говорил он.
Бай никак не мог решиться…
— Понимаешь — еще так мало времени прошло… А впрочем, проветриться, пожалуй, следует…
Через неделю они собрались. Фру Абель с Луисой уложили его чемодан.
Поезд тронулся, Бай откинулся на спинку сиденья и поиграл бицепсами.
— Далеко собрались? — спросил Нескромный. Они увидели его из окна на какой-то промелсуточнои станции. — Холостяцкая вылазка… Два бравых молодца… — Нескромный засмеялся и прищелкнул языком.
— Да вот, решили прокатиться — тряхнуть стариной, — сказал Бай. Он хлопнул Кьера по коленям и повторил — Тряхнем стариной, а, дружище…
Поезд тронулся, они замахали Нескромному, а он что-то кричал им вслед.
Они вдруг сразу развеселились, стали сквернословить и похлопывать себя по ляжкам.
— Стало быть, привелось еще разок, еще один разок, — говорил Бай.
— Однова живем, — говорил Кьер.
— Сыны Адама, дружище Кьер, — подтверждал Бай. Они смеялись и болтали. Кьер был доволен.
— Вот теперь я тебя узнаю, — говорил он. — А то нашел занятие — протирать штаны «у огонька»… Но теперь я тебя узнаю.
Бай
— Не говори, дружище, — сказал он. — Это было печальное время.
Он два раза вздохнул и снова откинулся на сиденье. Потом заговорил повеселевшим голосом:
— Слушай, давай прихватим Нильсена.
— Какого еще Нильсена? — спросил Кьер.
— Помнишь, лейтенантика… Мы ведь новых мест не знаем, Кьер… Помнишь, у пастора… Разбитной такой парень… Да ты его видел… Уж кутить так кутить…
Они начали позевывать и притихли; потом заснули каждый на своем сиденье и проспали до самого Фридеритса.
Там они вволю нагрузились коньяком, чтобы «не озябнуть ночью».
Бай вышел на платформу. Поезд переводили с одного пути на другой, свистели свистки, гудел гудок, в ушах стоял сплошной гул.
Бай остановился под фонарем, вокруг сновали и толпились люди.
— Ну, что скажешь, старина, — сказал он Кьеру, потирая руки и оглядывая платформу.
— Жизнь есть жизнь. — сказал Кьер.
Дамы в дорожных шляпках, розовые со сна, порхали вверх и вниз по ступенькам вагонов.
— И красоток хоть отбавляй, — сказал Бай. Вокруг кричали, зазвонил колокол.
— Пассажиры на Стриб — пассажиры к парому…
В половине одиннадцатого Бай прибыл в Копенгаген.
Лейтенанта Нильсена они обнаружили на пятом этаже в доме на улице Даннеброг. Всю меблировку комнаты составляли платяной шкаф с покосившейся дверцей, в котором сиротливо висела форменная тужурка, и бамбуковый табурет с умывальником.
Лейтенант лежал на продавленном соломенном тюфяке.
— Я тут по-походному, начальник, — сказал он. — Зимние квартиры у нас «anderswo» (В другом месте (нем.).).
Бай сказал, что они хотят «посмотреть город».
— Этакие места, — сказал он. — Понимаете… Лейтенант Нильсен отлично понимал.
— Хотите посмотреть «ярмарку»? — сказал он. — Положитесь на меня — вы ее увидите.
Он натянул брюки и стал звать какую-то мадам Мадсен. Мадам Мадсен просунула в дверь голую руку с куском мыла.
— Мы тут по-семейному, — сказал лейтенант, намыливая руки до локтей мылом мадам Мадсен.
Они договорились, где встретятся, прежде чем отправиться полюбоваться голыми ножками в казино.
— А потом заглянем на «ярмарку», — сказал Бай. Лейтенант выманил у мадам Мадсен три эре и без промедления отправился в «кабак».
Кабак был небольшим питейным заведением на Пиллеаллеен, где «шайка» обычно играла в кегли и карты.
«Шайка» состояла из трех младших лейтенантов и двух белобрысых студентов Высшей сельскохозяйственной школы.