У дороги
Шрифт:
Хлопнула дверца коляски, вывели лошадей. Каждый звук громко и жутко отдавался в ночной тишине.
Агнес прошла мимо Бентсена.
— Я иду, — сказала она. — Что у нее — судороги?
— Она кричит, — сказал Бентсен. Агнес выглянула во двор.
— Побыстрее, — крикнула она. Батрак побежал по двору с фонарем.
В кухне на подоконнике стояли две свечи, их мерцающее пламя освещало лошадей и коляску во дворе.
В столовую вышла фру Линде в халате старого пастора.
— Ложись,
— О Боже мой, Боже мой, — приговаривала старая фру Линде. — Так внезапно… Так внезапно… — И она тоже стала бродить из комнаты в комнату со свечой в руке.
Батрак распахнул ворота, — от грохота все вздрогнули, — в дверях кухни показался Ларе, ему налили чашку кофе.
Малыш-Бентсен вышел и взобрался на козлы… Он видел лицо пасторши — она всхлипывала и раскачивалась на стуле в колеблющемся пламени свечи.
Они выехали из ворот и рысью покатили в темноте по дороге — колья ограды проносились мимо них, точно танцующие привидения.
Ларе крепко натягивал поводья.
— Лошади чуют, когда едешь к покойнику, — сказал он. И разговор оборвался. Свет фонарей от коляски скользил по растревоженным кольям ограды.
Бай расхаживал по прихожей из угла в угол, взад и вперед.
— Это вы, — сказал он. — Вы пришли. Ох, как она кричит.
Агнес отворила дверь в контору. Она услышала стоны Катинки и голос сиделки: «Ну же, ну, ничего, ничего». Вошла Мария.
— А доктор? — сказала она.
— За ним поехали, — сказала Агнес.
Она вошла в спальню. Сиделка завела руки Катинки над ее головой. Под одеялами тело больной извивалось от конвульсий.
— Подержите, — сказала сиделка.
Агнес сжала запястья Катинки и тут нее выпустила их — они были в холодном поту.
Руки умирающей судорожно забились о полог.
— Держите же, — повторила сиделка. Агнес снова стиснула руки Катинки.
— А язык, язык… — сказала она. — Скорее ложку! Язык. Катинка обмякла — на полуоткрытых губах сквозь стиснутые зубы выступила голубоватая пена.
Мария выронила ложку, не нашла ее на полу, стала искать другую, держа в руке свечу.
— Голову, — сказала сиделка. — Держите голову. Мария стала поддерживать голову Катинки, сама дрожа всем телом.
— Господи Иисусе… всеблагой Спаситель, — повторяла она. — Господи Иисусе… всеблагой Спаситель…
Агнес прижимала руки Катинки к одеялу.
— Придерживайте голову, — говорила сиделка. Она почти легла на постель, пытаясь просунуть ложку между зубами умирающей.
Вокруг ложки выступила пена.
— Вот так, — прошептала сиделка. — Хорошо. Катинка открыла глаза, огромные, испуганные, и устремила их на Агнес.
Она так и не сводила с нее
— Катинка…
Умирающая застонала и обмякла… Ложка выпала у нее изо рта…
— Сейчас ей полегчает, — сказала сиделка.
Глаза Катинки закрылись. Агнес выпустила ее руки. Женщины сели по обе стороны постели, прислушиваясь к слабому, неровному дыханию умирающей.
— Сейчас ей полегчает, — повторила сиделка. Умирающая забылась дремотой и только изредка стонала.
С дороги послышался шум коляски. Дверь распахнулась, раздался голос доктора. Агнес встала.
— Т-сс! Она спит, — сказала она.
Доктор вошел в спальню и склонился над кроватью.
— Да, — сказал он, — теперь уже недолго.
— Она страдает? — спросила Агнес.
— Кто это может знать, — ответил доктор. — Сейчас она спит.
Доктор и Агнес вышли в гостиную. Они слышали, как Бай расхаживал взад и вперед по конторе. Агнес встала и вышла к нему.
— Что он говорит? — спросил Бай. И опять принялся расхаживать по комнате.
Агнес не ответила и молча опустилась на стул.
— Я не могу поверить, — сказал Бай, — не могу в это поверить, фрекен Агнес.
Он метался взад и вперед, от двери к окну, — снова остановился возле Агнес и сказал, не глядя на нее:
— Не могу поверить, фрекен Агнес. Доктор открыл дверь.
— Скорее, — позвал он.
Конвульсии начались снова. Баю пришлось держать руку Катинки.
Но он ее выпустил.
— Не могу, — сказал он и вышел, закрыв лицо руками. Было слышно, как он рыдает у себя в конторе.
— Оботрите ей лоб, — сказал доктор. Агнес отерла пот со лба Катинки.
— Спасибо, — сказала Катинка и открыла глаза. — Это вы, Агнес?
— Да, Катинка. Это я.
— Спасибо.
И она снова впала в забытье.
Под утро она очнулась. Все сидели у ее кровати.
Глаза умирающей потускнели.
— Бай, — сказала она.
— Я здесь…
— Попроси ее сыграть.
— Сыграйте, — сказал доктор.
Агнес вышла. Она играла, не слыша того, что играет, и слезы стекали ей на пальцы и на клавиши фортепиано.
Катинка снова затихла. Только грудь подымалась и опускалась со свистом.
— Почему она не играет? — вдруг спросила она.
— Она играет, Тик…
— Она уже не слышит… Умирающая покачала головой.
— Я не слышу, — сказала она. — Псалом, — прошептала она, — псалом.
Она снова ненадолго затихла. Доктор считал пульс умирающей, вглядывался в ее лицо.
Вдруг она поднялась и вырвала у доктора руку.
— Бай, — закричала она. — Бай!
Агнес вбежала в спальню. Все столпились вокруг кровати. Бай опустился на колени и зарыдал.