У брата бывшего. В постели. Навсегда
Шрифт:
Глава 126: Бархатная клетка и нежность демона
Секретное поместье в пригороде Санкт-Петербурга было окутано густым утренним туманом, тонким и хрупким, словно крыло бабочки. Архитектура этого места подавляла: готические шпили вонзались в серое небо, словно пытаясь разорвать саму ткань мироздания. Внутри спальни резкий солнечный свет пробивался сквозь многослойные кружевные занавески, рассыпаясь мелкими искрами на бледном, как мрамор, лице Сони (Соня).
Её длинные ресницы дрогнули. Сознание медленно, с мучительным трудом выбиралось из бездонной пропасти забытья. Очнувшись,
— Наконец-то проснулась, моя спящая красавица? — раздался из тени у кровати элегантный, лишенный тепла голос.
Соня резко села. От резкого движения тончайший шелк её ночной сорочки соскользнул с белого плеча, обнажая сияющую кожу. В косых лучах утреннего солнца на её ключицах еще виднелись бледные синяки — отметины, оставленные водяным пленом и отчаянием.
Александр сидел в темно-красном бархатном кресле, небрежно покачивая бокалом золотистого шампанского. На нем был идеально скроенный черный жилет, рукава белоснежной рубашки были закатаны до локтей, открывая вид на тренированные предплечья и стальные мышцы. На его запястье холодным блеском сверкали часы «Patek Philippe».
— Где Ваня? Где он?! Что ты с ним сделал! — голос Сони был сорванным и хриплым. Она вскочила с постели, забыв о слабости, но ноги подвели её, и она едва не рухнула на пол.
Александр среагировал мгновенно, словно черная молния. Его длинная, сильная рука стальным обручем обхватила её тонкую талию, прижимая к своему ледяному и твердому телу. Запах пихты мгновенно захватил всё её пространство.
— Соня, не стоит в такое прекрасное утро произносить имя покойника, — Александр наклонился, его губы почти касались её уха, обжигая двусмысленным дыханием. — Это невежливо по отношению к твоему спасителю. Лучше взгляни на нашего ребенка. Он ведет себя куда достойнее тебя.
В другом углу комнаты, в колыбели из чистого золота, усыпанной бриллиантовой крошкой, лежал младенец. Ребенок с фиолетовыми глазами молча наблюдал за происходящим. Его взгляд был пугающе спокойным, лишенным детской наивности.
— Ты убил его... Собственного брата! — Соня в отчаянии уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть этот живой кусок гранита.
Александр перехватил её подбородок, заставляя смотреть в свои глаза, полные одержимости. Его ладонь медленно заскользила под шелк её сорочки, и этот холод заставил её вздрогнуть.
— Я дал ему покой, которого он заслуживал. Отныне, Соня, ты — единственная вдова рода Лебедевых, а я — твоя единственная опора до конца дней. Будь послушной, иначе сегодня твой сын не получит стабилизатор.
Александр уже потянулся к её шее, намереваясь оставить там клеймо своего владения, как вдруг тяжелая дубовая дверь распахнулась. В комнату вбежал ассистент в белом халате, его руки тряслись от ужаса.
— Хозяин... Беда! «Образец Ноль» принудительно вышел из анабиоза в криокамере на минус третьем этаже! Он уничтожил всех охранников-механоидов и прорывается к главному зданию...
Глава 127: Осколки памяти и кровавое воссоединение
Глухой, рокочущий гул прокатился по самым основаниям поместья, заставляя хрустальные люстры под потолком жалобно звенеть. Это не был гром — это был звук разрываемого металла и рушащихся стен. Каждая секунда отдавалась тяжелым ударом в висках Сони (Соня), словно сама смерть отсчитывала шаги по направлению к их спальне.
— Прочь! — Соня, ведомая каким-то сверхъестественным импульсом, с нечеловеческой силой оттолкнула замершего Александра (Александр).
Она не чувствовала холода пола под босыми ногами. Сорвавшись с места, она бежала по бесконечной анфиладе коридоров, пока не замерла, ослепленная пылью и дымом в конце главной галереи. Там, среди обломков мрамора и изуродованных стальных дверей, медленно поднимался силуэт.
Мужчина шел к ней, и каждый его шаг оставлял на полу опаленные следы. Он был почти наг, лишь несколько лоскутов медицинских бинтов, пропитанных кровью, свисали с его бедер. Его тело, некогда идеальное, теперь было покрыто сеткой жутких ожогов от взрыва. Но на глазах у Сони происходило нечто запредельное: под обгоревшей кожей пульсировали ярко-синие вены, словно по ним текла жидкая молния, и мертвые ткани на глазах заменялись новой, мощной мускулатурой.
Это был Ваня (Ваня). Но его взгляд... В нем больше не было той нежности, что согревала её в самые темные ночи. Его янтарные глаза стали мутными, залитыми кровью, в них плескалась лишь первобытная ярость и пустота, присущая идеальному хищнику.
— Ваня! Это я, Соня! — Соня, рыдая от смеси ужаса и облегчения, бросилась к нему. Она обхватила его за пояс, прижимаясь лицом к его горячей, пахнущей озоном и жженой плотью груди.
Тело Вани застыло. Он медленно опустил взгляд на крошечную женщину, дрожащую в его руках. Его ладонь, ставшая неестественно огромной и тяжелой, медленно поднялась. Соня на мгновение замерла, ожидая объятия, но в следующую секунду стальные пальцы мертвой хваткой сомкнулись на её тонком горле.
Ваня легко, словно пушинку, поднял её в воздух. Соня сучила ногами, тщетно пытаясь вырваться из этой смертельной ловушки.
— Цель... подтверждена... ликвидировать... — голос Вани звучал так, будто две гранитные плиты терлись друг о друга. В его сознании явно шла война: остатки души боролись с навязанной программой убийцы.
— Ваня... посмотри на меня... умоляю... — хрипела Соня. Горячие слезы катились по её щекам и мгновенно испарялись, едва коснувшись раскаленной кожи его груди.
Александр неспешно вышел из тени, его лицо озаряла кривая, торжествующая ухмылка. Он достал из-за пазухи странное устройство, похожее на сигнальный пистолет, инкрустированный серебром.
— Не трать дыхание, Соня. Его больше нет. Я выжег его чувства, переписал нейронные связи. Теперь он — мой венец, мой идеальный пес войны. Он не помнит ни твоего имени, ни вкуса твоих губ, — Александр нажал на спуск, и в воздухе вспыхнул зловещий красный луч.
Зрачки Вани мгновенно сузились, становясь похожими на змеиные. Его хватка на шее Сони стала невыносимой, кости начали жалобно похрустывать.