У алтаря
Шрифт:
— Ничего подобного, между ними нет никакого родства, — возразил барон Бранков, — напротив, отец Бенедикт происходит из очень простой семьи, я все забываю его фамилию — у графа так много имений, а он получил фамилию по названию одного из них. Отец Бенедикт был очень способный, но чрезвычайно бедный мальчик, граф Ранек воспитал его в семинарии, чтобы он мог вступить в наш монастырь. Со стороны графа это только доброе дело, и больше ничего.
— Да, действительно доброе дело! — подтвердил Гюнтер.
Бранков с удивлением взглянул на собеседника —
— Вы, кажется, очень заинтересовались отцом Бенедиктом? Может быть, хотите познакомиться с ним? — вежливо предложил он.
— Нет, благодарю вас, — быстро возразил Гюнтер, — как вам известно, у меня нет ничего общего с господами монахами. Я просто обратил внимание на его красивую голову и легкое сходство с одним знакомым.
К хозяину дома в это время подошли новые гости. Бернгард поспешил откланяться и направился к сестре. «Значит, они запрятали бедного мальчика в монастырь, — думал он, — и сделали из него фанатика. Прекрасное заключение величайшей графской подлости!..»
Прелат и граф Ранек со своей семьей собрались уезжать одновременно. Когда братья вышли в переднюю, граф не мог удержаться, чтобы не выразить своего неудовольствия.
— Ну, твой фаворит, благодаря твоей любезности, сделался сегодня центром внимания, героем дня. Что же, открыл ты что-нибудь опасное в том плоском, незначительном лице?
— Да, — холодно ответил прелат, — этот человек опасен; чем проще он кажется, тем опаснее. Нам придется еще считаться с ним, вот увидишь!
Графиня, понявшая только то, что речь идет о Гюнтере, презрительно поджала свои тонкие губы и величественно произнесла:
— Это неслыханно!.. Сын какого-то помощника лесничего втирается в наш круг!
Прелат молча простился со своей невесткой — он никогда не отвечал на ее замечания. В его глазах графиня была таким же ничтожеством, как и во мнении своего мужа. Несмотря на это, оба требовали от всех других почтительного отношения к ограниченной женщине, поскольку она имела величайшую честь носить имя графини Ранек.
Вскоре после отъезда прелата уехал и Гюнтер со своей сестрой. Сидя в карете, оба молчали. Бернгард вообще не очень любил разговаривать, а Люси, всегда засыпавшая всех расспросами, на этот раз была необычно задумчива. Она рассеянно обрывала лепестки цветов, украшавших ее платье, а когда карета остановилась у подъезда, удивленно посмотрела вокруг: ей показалось, что они приехали слишком скоро.
Войдя в дом, Люси хотела проститься с братом и направиться в свою комнату, но Гюнтер остановил ее:
— Мне нужно поговорить с тобой, Люси, — сказал он и, взяв из рук лакея лампу, отпустил его.
Бернгард подошел к столу, направил свет лампы прямо на лицо сестры и неожиданно спросил:
— Что произошло у тебя с сыном графа Ранека?
Лицо Люси покрылось густым
— Граф Оттфрид сказал, что обожает меня.
— После двух часов знакомства? Такой вздор можно сказать только шестнадцатилетней девчонке! Где же произошло это интересное сообщение, позвольте спросить?
Люси молчала.
— Потрудись отвечать, — строгим тоном потребовал Бернгард, — ты не должна скрывать от меня ни одного звука из того, что сказал тебе граф. Слышишь?
Люси готова была заплакать. От нее требовали слишком многого! Выдать свою романтическую тайну, да еще кому?! Бесчувственному брату, не имеющему ни малейшего представления о любви!
Бернгард продолжал настаивать и наконец добился полного признания. Во время первого танца граф Оттфрид выказал Люси необыкновенное внимание; оно все возрастало, а когда наступил перерыв в танцах, граф увел ее в оранжерею и бросился перед ней на колени.
— Подумай, Бернгард, он стал на оба колена и сказал, что обожает меня, и что мой первый взгляд произвел на него неизгладимое впечатление. Он говорил, что не сможет жить, если у него отнимут надежду встречаться со мной. Потом он попросил розу, которая была в моих волосах, и прижал ее к своим губам.
Одним словом, необыкновенно романтическая история!
По мере рассказа тон Люси, вначале смущенный, становился все более и более торжествующим. Ведь это — не шутка! Не успела сделать первый шаг в свете и уже так очаровала графа, что он стоял перед ней на коленях и клялся, что обожает ее! Что-то скажет теперь ее братец? Наверно не пошлет больше в детскую!
Однако Бернгард ничего не говорил. Нахмурившись, он ходил взад и вперед по комнате.
— Что же ты ответила графу? — вдруг спросил он, остановившись возле Люси.
— Я сказала… сказала, что ему нечего отчаиваться, что он может прийти к нам в Добру, что ты, конечно… Да, Бернгард, я никак не ожидала, что ты будешь так невежлив с графом, — внезапно прервала свою речь молодая девушка.
— Боюсь, что я буду с твоим графом еще более невежливым, если он осмелится прийти сюда, в чем я, впрочем, сильно сомневаюсь, — возразил Гюнтер. — Я раз навсегда отдам приказ не принимать его и требую, если он каким-нибудь образом очутится здесь, чтобы ты не выходила из своей комнаты. Я вообще не желаю, чтобы ты встречалась с ним.
— Ах, Бернгард, это ужасно! — испуганно воскликнула Люси. — Как ты можешь так оскорблять графа? И почему? Только потому, что ненавидишь знатных людей. Из-за своих демократических фантазий ты не можешь перенести, чтобы я сделалась графиней Ранек.
— Графиней Ранек? — медленно повторил Гюнтер. — Неужели ты считаешь, что граф сделал тебе предложение быть его женой?
— Ну да! Ведь он же сказал, что любит меня и не может жить без меня! Что же он мог думать другое?