Тюрьмерика
Шрифт:
Вариации внезапного выпуска на свободу проигрываются бесконечно на полотне сознания. Сложнее всего рано утром: проснулся и ты – в тюрьме… Темная туча обволакивает душу. Потолок белый, вентиляция, решетки. «Почему я здесь?» Нет, это ошибка, выпустят, скоро выпустят, вот-вот откроются двери, меня выведут, вернут гражданскую одежду, деньги, документы… адвокат с извиняющейся улыбкой встретит: «сорри, разобрались, машина ваша у входа дожидается, вот документы и деньги, – вручает мне пакетик, – а также компенсация вам положена за нарушение конституционных прав, – протягивает визитку, – будем над этим работать. А пока, позвольте пригласить вас на ланч, – обсудим это дело…»
«Ну а если никто и не встретит… надеюсь, тут знают, где моя машина, где тот полицейский
Через неделю, наконец, меня вызывают, руки за спину, по коридору, в комнату тихую заводят. Кондишин, офис, почти свобода. Снимают наручники, мерцает монитор на стенке. Старенький судья на экране, бумаги рассматривает.
– Так… Мистер Давидофф… – Глядит из-под очков устало… – Деньги есть?
– Деньги? Только те двадцать восемь тыс…
Он поднимает руку. Хватит, мол.
Стою, жду, он шуршит бумагами.
– Двести тысяч долларов bond. – Захлопывает папку, экран гаснет.
Мне надевают цепи, ведут обратно в казарму. «Двести тысяч выйти под залог?!» Вхожу в зал, народ галдит, играет в теннис, смотрят ТВ, спорят, хохочут, будто эта жизнь – норма… сидеть тут запертым в серой коробке с незнакомым преступным людом и без понятия, когда белый свет увидишь.
Еще одна неделя прошла в ожидании. Шестнадцатого апреля, в семь утра, когда ещё все были заперты в клетках, донесся голос из спикерфона:
– Давидофф! С вещами на выход! Пять минут на сборы!
Я метнулся вниз с верхней полки, Джесси тоже вскочил.
– Чува-ак! Ты идешь домой! – вскричал он. – Домо-ой! Ты идешь домой!
– Откуда ты знаешь? – Я в недоумении, не может быть…
– Домой! – кричит Джесси, аж скакать начал на здоровой ноге. – Когда объявляют: «с вещами на выход, это значит: домо-ой»!
Собираю вещи дрожащими руками… Какие у меня там вещи? Пару книг и кружка пластиковая, что мне тот же Джесси подарил. Отдаю ему свое богатство, стою в оранжевых тряпках у дверей. Джесси мне советы дает, что делать на свободе. Первое: «сразу же в аэропорт и вон из Америки»!
Двери открываются. В зале тишина, все заперты. Выхожу в сопровождении охраны, оглядываюсь: в окошечках лица зэков, с грустью глядят мне вслед. Кто-то даже рукой помахал.
Выходим в коридор, двигаемся к приемной, там, где оформляли три недели тому назад. Впереди, через прозрачные двери вижу тех двух федералов в пиджаках. Чистенькие, бритые, в черных костюмах, видимо, позавтракали отлично этим утром, может даже в Старбаксе капучино заправились. Стоят молча и с иронией глядят на меня.
Заводят в раздевалку,
Выхожу, даже хочется улыбнуться старым знакомым – робкая надежда таится… Но мне, вдруг, велят повернуться лицом к стене, руки за спину, щелкает холодный метал, наручники вонзились в запястья. Берут под локти, выводят в ангар, заталкивают в серую машину.
Ехали около часа по хайвэю. Я, скрюченный на заднем сиденье в наручниках, сдавливающих запястья; один федерал рядом, пистолет поблескивающий из-под-пиджака. Второй – за рулем. Они неторопливо переговаривались, рассказывали о том, сколько у них уже было арестов за прошлый месяц и как это всё нелегко… Особенно в конце месяца. «Еще сорок пять человек надо арестовать, чтобы выполнить месячную квоту. А как успеть за три дня…» А я смотрел в окно на вольных людей, едущих куда-то в своих автомобилях, не подозревающих, вероятно, о своих свободах и не думающих о том, что в любой момент их могут арестовать, чтобы выполнить «квоту».
Приехали в здание суда Кливленда. Ворота ангарные поднялись со скрипом, въезжаем в темный гараж. Боковая дверь в стене неприметная, вхожу в лифт, лицом к стенке. Стою в отдельном отсеке с решетками. Оказывается, тут даже в лифтах есть тюремные камеры.
Презумпция виновности
Судебная система Америки, в реальности выглядит совсем не так, как на экране. Судьбу обвиняемых в подавляющем большинстве случаев решает не суд присяжных, а система признательных сделок (plea bargains), заключаемых за закрытыми дверями. В кино и ТВ, нам обычно показывают битвы, разворачивающиеся публично перед судьей и жюри. Но это все мираж. На самом деле, американская система уголовного правосудия – это почти исключительно система переговоров о признании вины, ДО того, как подсудимый попадет в суд. Беседы ведутся между прокурором и адвокатом – переговоры о признании вины в преступлении, взамен на срок в три-пять раз меньше, чем тот, который подсудимый получит, если пойдет в суд. Ведь, по статистике, выигрывают в федеральном суде только ТРИ процента.
Подавляющее большинство арестованных поначалу не признают себя виновными. По закону прокуратура обязана предоставить обвиняемому изрядную часть собранного на него компромата. Арестант знакомится с ним, обычно приходит к выводу, что дела у него плохи, и в большинстве случаев соглашается на предложение прокуроров подписать с ними признательную сделку. То есть, он признает себя виновным в менее тяжком преступлении, а прокуратура взамен соглашается снять с него более тяжелые инкриминирования, которые на него навесили и по которым ему грозит значительно больший срок. Средний федеральный приговор за наркотики, например, составляет (после признательной сделки), в среднем – пять лет тюрьмы. Тогда как обвиняемые, которые пошли в суд и были признаны виновными, получили в среднем – шестнадцать лет. Американский суд – это всегда лотерея и подсудимые не хотят рисковать. А прокуроры заинтересованы в том, чтобы вы признали себя виновным как можно раньше, потому что это позволит им не тратить время и деньги на подготовку к процессу.
Итак, только 3% уголовных дел доходит до суда, а более чем 97% заканчиваются сделкой. Насколько распространен феномен невинных людей, признающих свою вину? Криминалисты, исследующие этот феномен, оценивают, что общий показатель в целом составляет от 5 до 9 процентов. Подсудимые признают себя виновными по целому ряду причин: просьбы об уменьшении обвинений вытекают из соглашения между прокурором и адвокатом, в котором обе стороны идут на уступки и объясняют результат несчастному подсудимому и жертве.