Тюрьма
Шрифт:
— Видишь? — говорит Пахом. — Понял?.. Завтра меня выкинут. Договорился… Ладно, пролетели. Давай в «мандавошку»? Боря оставил тебе карту?
— Скучаешь? — спрашиваю.
— Хорошо было. Жили, терлись друг об друга…
Утром, как по писаному, брякнула кормушка:
— Костров! С вещами.
— Во как,— сказал Пахом, — и не стесняется, гад, хотя бы выждал денек-другой для приличия… Терпеть будете?
Никто ему не ответил. Он собрал вещи, натянул сапоги, телогрейку.
— Все Вадим. Знаешь, где моих искать, расскажешь…
Дверь
Пытаюсь приручить Мурата. Самый тут симпатичный, хотя и шестерка у Миши. Студент, приехал из Самарканда. Отец купил любимому сыну золотой аттестат, устроил в Москве в институт культуры, снял отдельную квартиру; деньги, посылки, бухарские халаты… Парень загулял — долго ли в Москве да при таких возможностях! И попался по-глупому, дружки подставили. Потом потащили по камерам. В одной ему едва не выломали золотой зуб, в другой… Он и в карцере побывал, намыкался. Миша его сразу пригрел, подкармливал — свой, узбечонок, на всякий случай. Славный мальчишка, а без царя в голове. Целые дни рисует интерьеры в будущем своем доме: мебель, магнитофон, телевизор, видео, бар… Книг не читает, в институте он только девчонок перебирал… Но с ним хоть поболтать можно.
— Расскажи про Самарканд, Мурат!
— Хорошо у нас. Красиво. Горы, тепло, все растет, а… Скучно. Шашлык, вино, любые фрукты, у отца денег полный карман — чего хочешь. После тюрьмы я бы хотел домой. Отогреться, поесть, а через месяц, через два… Не жить мне там. Как я вернусь — увижу отца?.. К нему все с уважением, а я… в тюрьме. У нас младший сын — наследник. Я — младший. Погубил отца.
— Почему же скучно? Что такое… скучно?
— Не знаешь?.. Скучно, когда нет чего хочешь.
— А чего ты хочешь?
— Чтоб красиво, чтоб девочки, чтоб…
— У тебя это все было.
— Было… А я хочу всегда. И не как у нас дома. Как в Москве! В Москве никогда не скучно.
— Но за это надо платить?
— Заплачу, — говорит Мурат. — У нас деньги не переводятся. И советской власти нет. Там возьму, сюда приеду.
— Ты же говоришь, перед отцом стыдно? Разве ты деньгами платил — отцом расплатился!
— Я и не хочу туда, не останусь. Скучно. А у вас… хороший город. Большой. Все есть. Чего захочешь — бери.
— Эй, Нефедыч! А ну, вставай.
Красавчик-Валентин лежит на шконке, задрал ноги, ему тоже, видать… скучно. Он с краю, у двери, а Коротышка — у другой стены, возле сортира.Коротышка встает.
— Давай к кормушке, — командует Валентин, — рылом к хате. Докладывай, Нефедыч, не все в курсе, а всем надо. Кто такой, с чем тебя, падлу, хавают?.. Чего молчишь?
Коротышка моргает мутными глазами в белых ресницах, на мятом лице откровенный страх.
— Сперва разминка, — распоряжается Валентин, —ты у нас спортсмен, в натуре, так? Постой-ка на голове.
Коротышка засучил рукава, руки у него длинные, жилистые. Ухнул и перевернулся, встал на голову, дрыгнул короткими ножками, вытянулся и замер.
— Сила!..
— Нефедов… — говорит с натугой Коротышка, лицо налилось кровью. — Павел Германович… статья сто вторая…
— Вертайся! — командует Валентин.
— Какая ж у тебя сто вторая? Все рассказывай. По порядку, как дело было?
— Было и было… — голос у него неожиданно тонкий, писклявый. — Мать говорит, сходи к тете Паше, материна сослуживица, розетку ей надо поставить. Пошел, чего не пойти. Она на Октябрьском поле, далеко…
— Какое далеко, считай, центр…
— Не центр, а мне из Чертанова. Поехал…
— А ты можешь — розетку?
— Я электриком в ЖЭКе. Мое дело. Всех делов наполчаса, с проводкой.
— Молоток! И за то тебе сто вторая — за розетку? Или, что ты ей поставил? Ты с кем говоришь, Нефедыч, с прокурором?
Коротышка затравленно глядит на камеру.
— Зачем тебе?
— Чего?.. Зачем? Ах ты пес! Тебя просить надо?
— Не за розетку, — Коротышка вздыхает.
— Она мне бутылку поставила. Красного. Я белое не пью, а красное уважаю. Она не пьет, тетя Паша. Выпил, долго ли? Гляжу, телевизор… Новый купила. Для него и розетка. А на телевизоре антенна. Усы. Комнатная. Я ее замотал в тряпку и пошел…
— Антенну?
— Антенну.
— Куда ж ты ее понес?
— Домой. Телевизор есть, а антенны нет. Нам надо.
— А она тебе дала?
— В том и дело. Я, говорит, себе купила. А нам?.. А где ее достанешь?.. Я ей объяснил, как тебе, а она пихаться… Я ее этими… плоскогубцами по башке. Разок ударил, она повалилась. Гляжу, вроде, неживая. Померла. Я ее в эту… ванную затащил, все с нее содрал и воду напустил. Вроде, потопла.
— Горячую пустил или холодную?
— Чего?
— Какую воду пускал, спрашиваю?
— Не помню, мало до верху не дошла. Закрыл кран и ушел.
— С антенной?
— Ну. Зачем она не отдавала?
— А дальше что?
— Мужик попался. Недалеко от ее дома. Продай, говорит, да продай. Привязался. Я и продал.
— Сколько взял?
— Червонец.
— Что ж дешево? Говоришь, достать нельзя?
— У него не было. Червонец, говорит, один.
— Что с червонцем сделал?
— Вина купил. Бутылку. Красного. Матери осталось.
— А дальше что?
— Тебе зачем… дальше?
— Давай, давай, Нефедыч. Чистосердечную. Не виляй. Знаешь, что будет, если скроешь?
— Знаю, — говорит Коротышка. — Я к ней опять пошел, к тете Паше. На другой день. Телевизор у нее остался. Новый. А ей теперь зачем? Тем боле, без антенны?
— Ты ж продал антенну?
— Продал, а телевизор остался. Зачем ему стоять без дела?.. Пошел, открыл дверь…
— У тебя ключ, что ли?
— Нет, у меня ножик. Я любую дверь открою.
— Ну открыл — и чего?
— Чего-чего! Взял телевизор, замотал в скатерть… Дай, думаю, погляжу, может, плавает?.. Зажег свет, а вода ушла. Сухо. Она лежит, как живая, вроде спит…