Тюремщик
Шрифт:
Вскоре передо мной оказалась наглухо закрытая дверь. В ней было всего лишь одно окошко на уровне пола. Видимо, туда и надлежало ставить тарелку. Я насыпала в тарелку вязкую кашу, открыла окошко и протолкнула внутрь еду. Послышался странный шорох, и я поторопилась закрыть тонкую грань, отделявшую меня от узника. Вот так, ничего страшного. Там ведь обычный человек.
А звуки из камер доносились разные. Кто-то глухо вскрикивал, кто-то пел. Пару раз слышались рыдания. Ровно тридцать дверей – и с первым уровнем было покончено, а Брист потрусил к лестнице, которая вела еще ниже.
Коридор
Тележка тоже вдруг стала тяжелее, а мне явственно послышался детский смех. Но в тюрьме не может быть детей. Галлюцинация? Похоже на то. Или же шутит кто-то из заключенных.
В кастрюле для второго уровня было меньше каши, а дверей снова насчитала тридцать. Значит, этим преступникам полагалась меньшая порция. Но если на первом уровне никто не обращал на меня внимания, то здесь, стоило открыть окошко, чьи-то пальцы попытались схватить за руку.
– Эй, вы, – послышался мужской голос. – Какой сейчас день?
Я резко отдернула руку, неловко оступилась и плюхнулась на пол, а заключенный пытался выглянуть сквозь оконце. Надо скорее закрывать окно! Но не по пальцам же? На помощь пришел Брист. Он коротко рыкнул, и чужая рука исчезла, а я поспешно опустила заслонку.
– Все непросто, да? – обернулась к псу, а он уже трусил к следующей камере.
Оттуда слышался смех. Кто-то разговаривал сам с собой, и до меня долетали лишь обрывки фраз. Узник воображал какую-то Николь, убеждал ее остаться с ним на эту ночь. Видимо, сошел с ума. Печально. Хотя, в таком месте неудивительно. Третья камера встречала тишиной, и я расслабилась. Уже проталкивала тарелку внутрь, когда раздался рык, и чьи-то зубы клацнули почти у самых пальцев. Неужели заключенные здесь просто сходят с ума? Один за другим. Ужасно…
Со следующей дверью я вела себя осмотрительнее. Держала тарелку за край и быстро закрыла заслонку, как только еда исчезла за дверцей.
– Эй, а вода? – позвали оттуда. – Где вода?
– Без воды, – ответила я.
– Опля, а там девчонка! Ты ведь девчонка, да? Подойди ближе, милая. Сто лет не слышал женского голоса.
А ведь Арман предупреждал, чтобы я молчала. Но поздно! Заключенные зашумели, заволновались, будто все услышали слова собрата по несчастью. Они кидались на двери, колотили по ним кулаками, рычали, визжали, улюлюкали. Я боялась открывать каждое новое окошко, потому что ко мне пытались дотянуться. Без Бриста не справилась бы! Верный пес быстро убеждал заключенных, что лучше убрать пальцы.
Когда на тележке не осталось тарелок, а в кастрюлях – каши, я наконец-то направилась к выходу. Платье прилипло к телу. Казалось, что снять его можно только с кожей. Голова кружилась, ноги подкашивались, и я едва ли не качалась из стороны в сторону. Отвезла тележку на кухню. Все те же руки порхали у очага. Стоило мне появиться, как правая рука поманила меня за собой. Куда, интересно? Может, у заключенных на ужин будет суп из одной глупой девчонки? Это, конечно, было не смешно, но после такого
Оказалось, что меня пригласили в маленькую столовую. Кроме меня, здесь никого не было. Другие работники уже позавтракали? Или едят в другое время? Рука указала на часы, а затем дважды показала пять пальцев. У меня десять минут? Что ж, стоит жевать быстрее.
Еда оказалась вкусной. Моя каша была с мясом, а на десерт мне дали компот и пирожок, так что вставала из-за стола сытой.
– Спасибо, – сказала руке. – Куда отнести посуду?
Та отмахнулась, и тарелки исчезли со стола сами собой. Ничего себе! Запоздало накатил новый приступ страха, и я поспешила к выходу. Брист ждал меня, чтобы проводить в комнату.
– Зайди за мной перед ужином, – попросила пса.
Тот коротко тявкнул и умчался, а мне стало одиноко. Я прилегла на кровать и закрыла глаза. Кажется, дни в тюрьме будут долгими… Чем бы заняться? До ужина еще полно времени. Попросить дополнительную работу? Уверена, она сама меня найдет. Арман упоминал, что раз в неделю надо убирать в камерах. Шестьдесят камер – это не шутки. А где же будут находиться заключенные? Вряд ли меня пустят к ним. А их вряд ли выпустят, допустим, на прогулку. Все более и более странно…
Я так и маялась от безделья. Интересно, здесь есть хотя бы библиотека? И можно ли выходить в город? Я бы купила набор для рукоделия, раз уж все равно работы пока мало. Промучившись еще с полчаса, решительно направилась в коридор. Как найти комнату Армана, не представляла, но решила положиться на свою память и пошла к тому коридору, по которому Брист вел меня накануне. Возникла мысль снова позвать пса, но для начала захотела попытаться самостоятельно. Пора изучать это место. И чем тщательнее, тем лучше. Мне придется пробыть здесь достаточно долго.
Я шла вдоль коридора. Кажется, надо повернуть налево. А вот на следующем переплетении коридоров – направо. И тогда… Я уперлась носом в стену. Откуда стена поперек прохода? Это тупик? Чья-то злая шутка? Развернулась и побрела обратно. Снова повернула – теперь уже налево и направо, чтобы прийти к моей комнате, и… Развилка. Никакой двери.
– Брист! – позвала испуганно.
Пес не откликнулся, а я побежала в первый попавшийся коридор. Сейчас меня устроил бы любой исход: дверь в мою комнату, на кухню, в кабинет Армана, да хоть лестница на первый уровень! Но пол вдруг резко пошел вверх под углом почти в тридцать градусов. Нет, мне точно не туда.
– Брист! – закричала в отчаянии. – Брист!
Пес не откликался, зато снова раздался странный детский смех. Это духи, населяющие тюрьму. Да, точно. Но ведь Арман провел какой-то ритуал на крови, и они не должны меня трогать. Так, может, просто пугают?
– Эй, вы! – Я замерла посреди коридора. – Немедленно прекратите! И отведите меня к господину тюремщику. Я служу здесь.
Кто-то засмеялся уже в другом направлении. Вот только пару шагов спустя я обнаружила, что на месте стены появилась дверь. Постучала и вошла в комнату. Вот он, кабинет тюремщика. Сам Арман сидел за столом, Брист лежал у его ног. Плохой пес!