Тюдоры. «Золотой век»
Шрифт:
Зимы на английский манер – долгой и слякотной.
II
Новый король, золотоволосый красавец, обожавший пышность и развлечения, по контрасту со своим хмурым и замкнутым родителем и народу, и знати очень понравился.
Лорд Монтжой в письме к Эразму Роттердамскому, ученому с европейской репутацией, писал, что не сомневается – когда Эразм узнает о новом короле Англии, Генрихе Восьмом, и увидит, какое чудо совершенства он из себя представляет, вся печаль и меланхолия Эразма сразу пройдут. Королю еще не исполнилось восемнадцати, но он уже полон ума и всяческих совершенств. Он красив, как Аполлон, ростом выше всех на голову,
Пожалуй, лорд проявляет чрезмерный энтузиазм, особенно при описании совершенного умения нового короля в стрельбе из лука – в конце концов, так ли это важно? У короля есть и профессиональные лучники… Но дальше в своем послании лорд Монтжой касается преметов посущественнее:
«… когда у вас будет возможность познакомиться с ним поближе и вы увидите, как мудро он поступает, и как он любит справедливость и правосудие, и с каким расположением он относится к ученым, я уверен, что вы не замедлите перенестись к нам, как на крыльях…»
Насчет того, что надо бы Эразму перенестись в Англию как на крыльях, и того, что король расположен к ученым, – это своего рода намек. Лорд желал бы устроить своему новому повелителю что-то вроде широкой рекламы, по-настоящему широкой, на всю Европу – и посещение Англии Эразмом этой цели могло бы поспособствовать. K вящей заслуге лорда Монтжоя, который все это и организовал…
А дальше в письме идут слова о том, что «… небеса смеются, и земля ликует, и все вокруг полно молоком, медом и нектаром, потому что жадность и стяжательство изгнаны навек, а новый король жаждет не золота и драгоценностей, а доблести и славы…».
Эта не больно-то понятная фраза имела под собой самый что ни на есть реальный подтекст: вступая на трон, король Генрих Восьмой издал декрет, согласно которому подданных приглашали жаловаться без всякого страха на все случаи вымогательства и притеснений, которые случились с ними в предыдущее царствование, – и виновные в этом будут сурово наказаны. Понятное дело – началось всенародное ликование.
И действительно, два сановника, видные юристы, Ричард Эмпсон и Эдмунд Дадли, верно служившие почившему отцу нового монарха по финансовой части, были арестованы.
Тот факт, что действовали финансисты по приказу короля Генриха Седьмого и что именно их усилиями в казне оказалось больше миллиона фунтов стерлингов, нового государя Англии ничуть не обеспокоил.
У нового короля, Генриха Восьмого, вообще хватало хлопот – он решил немедленно жениться.
III
Свою будущую жену Генрих увидел в первый раз 14 ноября 1491 года. Ей было тогда 16 лет, и она была невестой его брата, наследного принца Англии, Артура. Новобрачные было очень молоды – Каталине, принцессе Арагонской, переделанной в Англии на английский лад, в Катерину, едва исполнилось 16, а ее мужу, принцу Артуру, было и вовсе 15 лет.
Генрих присутствовал на свадьбе брата в качестве 10-летнего щекастого мальчика, который с энтузиазмом участвовал в танцах. Принц Артур внезапно умер в марте 1503 года, после всего лишь 4 месяцев супружества. Это сделало его младшего брата наследником престола, и, как предполагалось, он должен был унаследовать не только титулы Артура, но и его жену. По крайней мере, таковы были планы. 23 июня 1503 года был заключен договор между Англией и Испанией, суть которого сводилась к тому, что Генри Тюдор, которому недели не хватало
Проблема с заключением брака Катерины и Генриха, состоявшая в том, что она уже была обвенчана с Артуром Тюдором, казалась несерьезной. Дуэнья Катерины Арагонской клялась, что брак так и не был фактически осуществлен – больно уж принц Артур был слаб и нездоров. Кстати, то же самое говорила и Катерина и предлагала даже принести на этот счет формальную клятву.
Все, что в таком случае надо было сделать, – это издать «Постановление о несвершении брака» – и дело было бы закончено.
Но тут у обеих сторон появились сомнения. Генрих Седьмой как-никак был большим законником и крючкотвором и хотел быть уверен, что с установленным им союзом с могущественной Испанией ничего не случится. А испанцы, в свою очередь, хотели стопроцентной гарантии, что англичане, получив приданое Катерины Арагонской, не изменят в последнюю минуту своего обещания о «повторном браке».
Так что уверения и принцессы Катерины, и ее дуэньи были проигнорированы, было решено считать, что брак Катерины с Артуром все-таки совершился – и проблему дозволения на ее брак с Генрихом, братом ее покойного мужа, передали на рассмотрение Папе Римскому.
Спор о приданом между тем продолжался.
В надежде подтолкнуть колеблющихся испанцев к уплате король Генрих Седьмой повелел своему сыну послать формальный протест Ричарду Фоксу, епископу Винчестера, в котором предполагаемый брак отвергался как нежелательный. Мальчик, конечно же, на этот счет никакого своего мнения иметь не мог в принципе – а наличие письменного протеста нужно было его отцу для того, чтобы помахать этой бумажкой перед лицом испанского посла. Ну, в тот раз бумага никак не пригодилась – но вот потом она была использована при совершнно других обостоятельствах, другими людьми и тогда, когда ее значение резко возросло. Но это все – дело будущего, а пока юный король Генрих Восьмой посчитал, что его брак с принцессой Катериной ему желателен и даже очень.
22 апреля 1509 года старый король умер. Через 50 дней после его смерти, чуть ли не сразу после полагающегося 40-дневного траура, новый король Генрих Восьмой обвенчался с Катериной Арагонской. Дожидаться выплаты обещанного его отцу испанского приданого он не стал – к большой радости испанского посла, который предвидел тут затруднения.
А еще через 13 дней короля Генриха и королеву Катерину торжественно короновали в Вестминстерском аббатстве.
IV
Королева Катерина писала отцу в Испанию, что жизнь ее – сплошной праздник. Ее муж, он же – ее государь и повелитель, не знает устали в увеселениях, загоняет коней на охоте, обыгрывает в теннис всех своих придворных кавалеров, слушает песни и баллады и даже сам сочиняет очень милые песенки о любви, о веселье и о том, что нет радости больше, чем хорошая компания искренних друзей. Она и правда была совершенно счастлива, в этом ей можно поверить. С самой колыбели инфанту Каталину готовили к роли достойной спутницы какого-нибудь короля, достойного получить ее руку. Ее матушка, великая Изабелла Кастильская, показывала всему свету пример того, какой должна быть истинная правительница и королева – надежной, верной, послушной воле супруга, но способной поддержать его в трудный момент и делом, и советом.