Тысяча Имен
Шрифт:
И даже тогда отдохнуть довелось не всем.
При свете факела Маркус оглядывал стоявший перед ним отряд, который целиком составляли солдаты первого батальона, тщательно отобранные люди — те, в ком Маркус был уверен, на кого он мог положиться в случае, если дела примут опасный оборот. Возглавлял их старший сержант Джеффри Арго, седой здоровяк, один из долгожителей Первого колониального. Он командовал первой ротой с тех самых пор, когда Маркус только прибыл в Хандар. Недостаток воображения Арго с лихвой восполнял надежностью и хладнокровием. Более невозмутимого человека Маркус
По справедливости этим отрядом следовало бы командовать Фицу. Отсутствие лейтенанта перед строем казалось странным, непривычным — как непривычно калеке отсутствие ампутированной конечности. Маркус все время ловил себя на том, что ему непривычно видеть перед собой широкую, изрытую оспинами физиономию Арго вместо темных смышленых глаз Фица. Тут, однако, ничего нельзя было поделать — шесть рот первого батальона, все новобранцы, остались с Янусом, и Маркус посчитал бы неуместным доверить командование ими кому–то другому, кроме Фица.
Вал и Мор, а также Пастор и Зададим Жару тоже ушли с Янусом, и в распоряжении Маркуса остались только Адрехт да горстка младших офицеров. Тогда эта идея казалась здравой — раз уж сам Маркус не мог остаться с батальоном, другого выхода не было, — но сейчас, глядя на мрачный, погруженный в молчание город, на темноту, в которой мерцали редкие огоньки, Маркус поневоле думал о том, не поторопился ли он со своим решением.
Адрехт сделает то, что от него требуется. Встряска, которую он получил, вызвав неудовольствие полковника, подействовала на него самым благотворным образом: он исправно принимал участие в регулярных занятиях по строевой подготовке и активно занимался делами своего батальона. После того достопамятного разговора им нечасто удавалось обменяться хоть парой слов, но эти редкие случаи показали, что в беседах по душам нет нужды — к вящему облегчению Маркуса.
«И все–таки, если бы здесь был Фиц, я чувствовал бы себя спокойнее. Но теперь уже поздно сожалеть». Маркус отогнал эту мысль и повернулся к солдатам, которых отобрал лично. Их было десятка два — вполне, по мнению Маркуса, достаточно для задачи, которую он собирался им поручить.
— Я прибуду сразу после полуночи, — сказал он, обращаясь к солдатам. — Это означает, что у нас будет около трех часов до рассвета. За это время вам нужно успеть занять позицию, так что не теряйте времени и помните: если хандараи услышат хотя бы один выстрел — все пропало. Вам ясно?
Солдаты кивнули. Маркус вгляделся в их лица, и то, что он увидел, порадовало его. Ни тени страха, одна только твердая решимость. В конце концов, эти люди все–таки ветераны. Кое в чем они так же неопытны, как новобранцы, — например, шагать в бой строем, с барабанами и развернутыми знаменами оказалось в новинку для всех, включая Маркуса, — но тайная ночная вылазка для них — привычное дело.
— Ладно, — произнес Маркус. — Удачи!
Сержант загасил факел и повел свой небольшой отряд в путь. Почти сразу они сошли с дороги, направляясь на восток, чтобы издалека обогнуть окраину небольшого городка. Затем, если все пойдет согласно плану, отряд повернет на север и вновь двинется на запад, только подойдя вплотную к каналу.
Маркус заранее, пока не стемнело, позаботился о том,
Сверху очертания городка напоминали треугольник — вершина направлена на юг, одна из сторон с севера прилегает к каналу. По мере удаления от берега местность полого приподнималась, кое–где над низинными, пропитанными влагой полями возвышались скалистые холмы, и именно на одном из таких холмов жители Велты возвели свой храм. Это массивное каменное строение составляло вершину треугольника. Дорога проходила рядом с ним, через центр городка. Строения, тянувшиеся вдоль нее, были по большей части глинобитными хижинами, среди которых затесалась пара бревенчатых домов.
Самой примечательной чертой этого городка являлось его расположение у канала. За пределами Эш–Катариона, на Малой Тсели, мостов не имелось, а сам канал почти повсюду был так глубок и полноводен, что желавшему перебраться на другой берег пришлось бы плыть. Здесь, однако, из–за впадины в почве вода разливалась, и канал можно было перейти вброд. За долгие годы хандараи изрядно упростили переправу, снося на мелководье все камни, которые собирали со своих полей, так что в итоге брод превратился в некое подобие дамбы.
Для любой армии, движущейся вдоль реки Тсель, этот способ являлся единственной возможностью переправиться на ту сторону, если не считать долгого окружного пути по столичным улицам. Когда генерал Хтоба примется объединять свои разрозненные силы — чем он, вне сомнения, занят уже сейчас, — трем батальонам, засевшим у Западного моста, не останется иной дороги, кроме этой. Маркус намеревался к тому времени встретить их лицом к лицу.
Местные жители весьма охотно делились всем, что знали, — Искупление там или нет, а аскеры явно не пользовались любовью населения, — и Маркус узнал, что на переправе стоит маленький гарнизон. Спрятать в речной пойме, плоской, как бильярдный стол, целую армию — пускай даже такую немногочисленную, как у него, — невозможно, и, несомненно, в гарнизоне заметили приближение колонны. Чего там не знали — и что наверняка захотел бы узнать Хтоба, — так это численности ворданаев и их дальнейших намерений.
А стало быть, за южными подходами к городку будут неусыпно следить даже в ночное время. Впрочем, отряд сержанта Арго, следуя кружным путем, обогнет городок с востока и выйдет к каналу много севернее, так что можно надеяться, что в гарнизоне не заметят его продвижения.
Любой знак того, что этот отряд добрался до места, сейчас был равносилен неизбежному провалу, и все же Маркус помимо воли всматривался туда, где исчезли люди Арго, до боли напрягая зрение в попытке различить их силуэты в темноте сонного городка. Наконец он сдался и двинулся назад, к своим ветеранам, которые разбили лагерь в раскисших полях вверх по дороге, за пределами видимости гарнизона.