Тысяча Имен

Векслер Джанго

К ее изумлению, он громко расхохотался:

— Лейтенант, у вас в высшей степени мрачные представления о начальстве. Впрочем, полагаю, не без оснований.

— Мне показалось, что вы именно к этому и вели, — сказала Винтер. — Убить меня и самому завладеть этим Инфернивором.

— Во–первых, чтение имени Инфернивора само по себе чрезвычайно опасно. Я помышлял принять его в себя, только если не будет другого выхода. Учитывая силу этой сущности, я оценивал шансы выжить при этом в лучшем случае как один к семи. То, что вы сумели проделать это, будучи совершенно неподготовленной, — само по себе величайшее чудо. Помня о том, на какой риск

вы решились, было бы непозволительно пустить ваши усилия прахом.

— О!.. — У Винтер вдруг пересохло во рту. Она неловко вертела в руках бокал с вином.

— Кроме того, вы мне нравитесь. Вы отважны и изобретательны в бою, преданны своим подчиненным и верны тем, кто завоевал ваше доверие. Кроме того, вы, похоже, усвоили привычку спасать мне жизнь, и уж этого я, безусловно, не могу не одобрить. Откровенно говоря, лейтенант, я хочу предложить вам должность.

— Должность? Вы имеете в виду — в своем штабе?

— Да, что–то в этом роде. Подробности можно будет обсудить потом. Через пару дней я возвращаюсь в Вордан и подозреваю, что сразу по прибытии дел там будет невпроворот. Я надеялся, что вы сможете мне пригодиться.

— Я польщена, — пробормотала Винтер. — А разве у меня есть выбор?

— Безусловно. По возвращении нам придется предпринимать весьма тонкие и сложные ходы, и мне не хотелось бы иметь среди своих соратников того, кто присоединился к нам не по доброй воле. Если вы откажетесь, я оставлю вас в покое. — Улыбка вновь промелькнула на его губах и тут же исчезла. — Разумеется, я не обещаю, что точно так же поступят Последний Герцог и церковь.

— Разумеется, — повторила Винтер. Значит, выбора у нее все–таки нет. Разве только… — Что я получу взамен?

— Все, что будет в моей власти и в пределах разумного, — тотчас ответил полковник. — Чего вы хотите, лейтенант Игернгласс?

Винтер закрыла глаза. И, как всегда, перед мысленным взором возникло знакомое лицо — рыжие волосы, зеленые глаза, дерзкая лукавая улыбка.

— Найти одного человека, — проговорила она. Собственный голос казался ей чужим и далеким. — Старого друга, точнее, подругу.

— Я не могу обещать успеха, — сказал полковник, — но мы, безусловно, постараемся это сделать.

— И еще я хочу, чтобы с нами отправились мои капралы.

— Обязательно. Честно говоря, в свете последних новостей я подозреваю, что с нами может отправиться весь полк.

— И Феор. Здесь у нее ничего больше не осталось.

— Как пожелаете. — Полковник склонил голову к плечу. — Что- нибудь еще?

— Я дам вам знать, когда придумаю.

Он опять улыбнулся:

— Конечно.

Винтер поколебалась.

— А что означает «в свете последних новостей»?

Полковник вскинул брови:

— Бог ты мой! Я и позабыл, что вы еще ничего не знаете. Во время нашего отсутствия здесь был курьер из Вордана.

— Что–нибудь случилось?

Янус сцепил пальцы.

— Король умирает.

Эпилог

Печать главного блюстителя Эш–Катариона была увесиста и неподъемна на вид, вырезана из мрамора и украшена золотыми листьями. Чаще всего она покоилась в стальном ящике у дальней стены кабинета Джаффы, а повседневную переписку он запечатывал обыкновенной, вырезанной из дерева печатью. Обычай, однако, предписывал в избранных случаях пользоваться именно должностной печатью, и одним из таких случаев было прошение об отставке главного блюстителя. Джаффа

накапал на бумагу серого воска, выждал несколько секунд и неуклюже приложил массивную печать. На воске остался поднявшийся на дыбы скорпион — герб принца, окруженный узорной каймой из глаз, которая знаменовала блюстителей.

Вот и все. Работа, которой он посвятил почти всю свою взрослую жизнь, окончена. Джаффа дан-Ильн снова опустился в мягкое кресло с разболтавшимся скрипучим подлокотником, который он так и не удосужился починить, и медленно выдохнул.

Вокруг него, по всей кордегардии, бурлила невиданная прежде суматоха. Посланники принца трудились без устали, нанимая новых служащих и повышая в должности тех, кто остался верен трону во времена Искупления. Тех, кто переметнулся к искупителям, а затем вернулся, безжалостно выставили за порог. Разумеется, без лишней огласки. Командир ворданаев подчеркнул, что доверяет блюстителям, и, возможно, именно благодаря этому Джаффу не казнили публично, как только принц почувствовал себя в безопасности. И однако последнее послание из дворца не оставляло сомнений в том, какого поступка от него ожидают.

Впрочем, Джаффе это было уже безразлично. Мать ушла, сгинула в песках Десола, а с нею и дело Небес, которому он причастился так поздно и служил так рьяно. Сгинула бесследно его вновь обретенная уверенность в смысле бытия.

«Мне будет знак. Непременно должен быть знак».

Джаффа уже решил, что попытается ее разыскать. Бессмысленно, конечно, ждать успеха, помня о необъятных просторах Десола, но по крайней мере он знает, в какой стороне искать. Он возьмет с собою столько еды и питья, сколько может вынести добрый конь, и отправится в пустыню. Либо Небеса укажут ему верный путь, либо его кости, высушенные добела, поглотят вечные дюны Десола.

Джаффа отодвинул кресло и встал, и тогда под сапогами скрипнул песок. Он нахмурился, бросил на стол запечатанное письмо и прошел через комнату к выходу. На колышке за дверью висели казенный пояс с мечом и дубинка, и Джаффа уже привычно коснулся пальцами кожи, когда осознал, что все это ему теперь не понадобится. Меч и дубинка, в конце концов, были собственностью принца.

Словно шепот пронесся по небольшому кабинету. Помещение находилось в глубине кордегардии, вдалеке от всех дверей и окон, но Джаффе тем не менее почудился слабый порыв ветра. Громадная учетная книга блюстителей, которая лежала раскрытой на боковом столике, медленно всплеснула страницами, словно ленивая птица крыльями. Джаффа вдохнул — и ощутил на губах жаркий безводный ветер пустыни.

Песок был повсюду. Не только на полу, куда его могли по недосмотру занести чьи–то сапоги, но и на столе, и на книжных полках. Песок двигался, и крупица за крупицей взмывали, крутясь, словно подхваченные ветром. Серовато–бурое пятно песка скопилось посреди комнаты, поднялось крохотной пирамидкой, а затем стало расти.

Джаффа упал на колени и опустил голову. Груда песка росла, и ее движение сопровождалось заунывным свистом пустынного ветра. Увеличиваясь, она приняла форму, которая вначале отдаленно напоминала грубый портновский манекен, но затем обрела бесспорное человекоподобие. Оказалось, что это молодая женщина, нагая и прекрасная, с гладкой кожей, на которой, однако, остались пестрые россыпи песчаных узоров. Глаза женщины были словно обсидиановые осколки, черные и такие гладкие, что блики свечей, горевших в кабинете, засияли в их глубинах, словно далекие звезды.