Тыловики
Шрифт:
— Рядовой Торопов! Приказываю вам немедленно присоединиться к красноармейцам и помочь им в выполнении ранее полученного распоряжения.
Толик часто моргает, на его лице выражение крайнего недоумения. Он что-то хочет сказать, но я не даю ему возможности раскрыть рот.
— Приказ понятен? — крайне официальным тоном произношу я, и пристально смотрю в глаза Торопова.
Анатолий отводит взгляд в сторону, теребит винтовочный ремень.
— Понятно всё.
— Отставить! — рявкаю я, и сам поражаюсь суровости своего голоса. — Ко мне обращаться
— Приказ понятен, герр унтер-офицер, — Торопов становится по стойке «Смирно» и щелкает каблуками сапог.
— Можете идти! — разрешаю я и устало сажусь на верстак.
Дождавшись, пока Анатолий подальше отойдет от грузовика, Шипилов наклоняется ко мне и шепчет на ухо:
— Не слишком ли ты с ним?
— Нет. Сам же видишь, в каком он состоянии сейчас находится. Надо немного его подлечить.
— Конечно, вижу, — Андрей качает головой и печально вздыхает. — Тяжело в бою Торопову пришлось. Он же и Курта вырубил, и ремонтника первого застрелил. Потом автоматчика на себя отвлекал.
Шипилов говорит так искренне, с такими честными глазами, что сразу становится понятно — он просто выгораживает товарища. С улыбкой сообщаю об этом Андрею, а потом легонько хлопаю его по плечу.
— В станице все хорошо себя проявили. Но это не повод для нарушения безобразий и расшатывания дисциплины.
— Это да, — соглашается со мной товарищ и спрашивает. — А мне что делать?
— Посиди пока здесь. Не стоит боевое оружие без присмотра оставлять.
В окно наблюдаю, как четверо красноармейцев, на руках несут на холм Кутяубаева. Навстречу к ним быстрым шагом спускается Мельников. Останавливается возле бойцов, что-то им говорит и оживленно жестикулирует. Киваю головой Шипилову и бегу к санитару. Надо его расспросить, что у них тут без меня произошло.
Вообще, вокруг творится что-то странное. Я думал, в лагерь приедем, нас окружат ребята, посмеёмся вместе с ним, похвастаемся трофеями. Потом Новиков организует раздачу оружия, а там и обед недалеко. Честно говоря, испытывал полную уверенность, что сразу по прибытию, завалюсь на часок в тенечек. Собирался лежать на спине и лениво попивать холодную воду из фляжки. А вокруг будет бушевать суета, и происходить всякие интересные вещи. Но, к счастью, без моего участия. А тут оказалось, что нам особо никто и не рад. Более того, герр лейтенант практически в приказном порядке отослал меня вниз. Да и Федя себя неестественно вел. Даже слова мне сказал при встрече. Такое с ним произошло впервые.
Подбегаю к санитару. Он небольшими ножницами ловко разрезает бинты. Раненый ворочается на плащ-палатке и испуганно наблюдает за процедурой. Рядом присел на колено Котляков, что-то успокаивающе шепчет Кутяубаеву на ухо. Петька, отбрасывает в сторону окровавленные тряпки, машет раненому рукой.
— Переворачивайся на живот.
Потом достает из противогазного бачка коричневую клеёнку, раскладывает на ней инструменты. Вижу скальпель, пинцет. Даже и не знал, что он, их с собой всегда носит. Из сухарной
Котляков поворачивается к Мельникову:
— Товарищ санитар. Вы прямо сейчас резать будете?
Кутяубаев широко раскрывает рот, и зажимает зубами деревянный черенок. Мы с Петром недоуменно переглядываемся между собой. Я грешным делом подумал, а не сошел ли младший лейтенант с ума. Настолько странным показалось мне его поведение.
— Этого не надо делать, товарищ младший лейтенант, — почему-то извиняющим тоном произносит Мельников. — Обезболивающие средства у нас имеются в достаточном количестве.
У Павла удивленно поднимаются брови. Он немного смущенно улыбается, наклоняется к раненому и отдает мне лопатку. Мельников достает из упаковки ампулу, наполняет шприц и делает укол. Кутяубаев вздрагивает, поправляет гимнастерку и обреченно закрывает глаза.
— Через сколько подействует? — спрашиваю по-немецки у Петра.
— Минут через пять приступлю к обработке. Повезло бойцу. Похоже, кость не задета, да и рана не очень глубокая, — санитар обводит тоскливым взглядом небо и вытирает рукавом пот. — Кстати. А чем его зацепило?
— Осколком гранаты, — отзываюсь я, и немедленно задаю очень интересующий меня вопрос. — Пётр, что у вас произошло? Я просто места себе не нахожу!
Мельников тяжело вздыхает, берёт пузырек с перекисью водорода и начинает нервно крутить его в руках.
— Новиков тебе по рации ничего не сообщил по этому поводу?
— Ничего.
Петр опускает голову вниз и тихим голосом начинает рассказывать. Сначала слушаю затаив дыхание. Потом улыбаюсь во весь рот, а затем мне становится совсем не весело. Меня попеременно бросает то в жар, то в холод. Волнами накатывает жгучий стыд, который мгновенно сменяется тягостным недоумением. А под конец в моей груди кипит бешеная ярость.
Мельников испуганно смотрит на меня, а потом торопливо хватает за руку.
— Ты Серёга успокойся! Как раз сейчас там заканчивается серьёзный разговор, — санитар снимает с пояса фляжку, вкладывает её в мою ладонь. — Ты пока здесь посиди. Без тебя ребята разберутся.
Машинально делаю пару глотков. Вода омерзительно теплая, и абсолютно невкусная. Раздраженно сплевываю на землю и отдаю Петьке фляжку. Он хорошо к ней прикладывается, потом счастливо улыбается и дружески хлопает меня по плечу.
— Спасибо за воду, Сергей! Очень вовремя ты приехал. Очень.
Мельников наклоняется к раненому, осторожно трогает поврежденный участок ноги. Мулахан реагирует спокойно, даже не дергается. Чтобы не смотреть на малоприятную для глаз процедуру обработки раны, отворачиваюсь и присаживаюсь рядом с Котляковым. Он озабоченно смотрит мне в глаза:
— Товарищ разведчик. Случилось что? На вас же лица нет!
Слегка киваю и обхватываю голову ладонями. Павел тревожно сопит и шепчет мне на ухо: