Тяжесть венца
Шрифт:
В следующий миг Ричард наотмашь ударил ее по лицу. Она со стоном упала на обтянутые сукном ступени возвышения. Почувствовала вкус крови во рту и едва сдержалась, чтобы не расплакаться от боли и унижения. Ричард столь стремительно приблизился к ней, что она невольно сжалась. Схватив за ворот платья, он встряхнул ее так, что из-под головной сетки волнами рассыпались волосы.
– Я научу тебя, змея, как пренебрегать моими словами! Я научу тебя, что значит обманывать моих людей и выставлять меня на посмешище! Ты принадлежишь мне вместе со своими манорами и замками, я – и никто
Анна медленно поднялась.
– Уезжая из Сент-Мартина, вы не запретили мне бывать в тех владениях, какие заполучили, добившись моей благосклонности!
Казалось, это распалило герцога еще больше. Он схватил ее за горло, и ей стало трудно дышать, в то же время их лица оказались рядом, и прежде чем Анна успела подумать, что делает, она плюнула в это дышащее ненавистью лицо.
Ричард так опешил, что отпустил ее. Она тут же отшатнулась от него, все еще задыхаясь и кашляя.
Герцог шагнул к ней.
– Я сотру тебя с лица земли, тварь!
Лицо его исказилось. Казалось, вновь повторяется то, что некогда случилось в аббатстве Киркхейм. Но тогда Анна убежала от Глостера куда глаза глядят. Теперь же бежать было некуда.
– Вы ничего мне не сделаете, Дик Глостер! Наоборот, сию же секунду вы станете молить о прощении за то, что вели себя со мной не как с супругой, а как с добычей!
Ричард шагнул к ней, но она проворно увернулась. У нее болело горло, слова давались с трудом.
– Вы имеете на меня все права, но сам Господь покарает вас, если вы еще хоть раз поднимете руку на женщину, носящую вашего ребенка.
– Что?!
Прошла бесконечно долгая минута, пока сквозь пелену ярости до Ричарда дошел смысл сказанного.
Лицо его обмякло, в нем проступило нечто человеческое.
– Что вы сказали?
– Я сказала, что понесла от вас, Дик. И ежели вы хотите, чтобы я благополучно разрешилась от бремени, вы и пальцем меня больше не коснетесь!
Ричард глядел на нее в растерянности и вдруг откинул голову и принялся хохотать.
– Клянусь Крестом на Голгофе! Но ведь это же замечательно!
Анна отвернулась. Этот его всегда неуместный смех!
Теперь Ричард оглядывал ее с любопытством, словно увидев впервые. Ее волосы растрепались, платье было в беспорядке, а губы от его удара опухли и кровоточили. И вдруг он возжелал ее. Черт побери, она хороша даже и такой! И то, как она сопротивлялась, еще больше распаляло его. Однако когда он заговорил, голос его звучал ровно.
– Вы заслужили хорошую трепку, Анна, за ваше упрямство и строптивость. Я мог бы поступить с вами и жестче, заточив в темницу, как когда-то старый король Генрих поступил с Элеонорой Аквитанской.
Анна искоса взглянула на него.
– Так это для такого случая вы намеревались превратить Миддлхем в узилище?
Ричард огляделся, словно только сейчас заметив высокие канделябры, резные скамьи вдоль стен, ковер у подножия трона.
– Что ж, в знак признательности за то, что вы готовы так скоро подарить мне наследника, я готов просить прощения за свою невоздержанность.
Он направился было к выходу из зала, но Анна окликнула его:
– Одну минуту, милорд.
– Да? – отозвался Ричард довольно нелюбезно, замедляя шаги.
Анна видела его искривленный силуэт на фоне цветного витража.
– Милорд герцог, вы так глубоко проникли в суть христианских законов, что, вероятно, не откажетесь сообщить, по какому из них намерены присвоить себе мою дочь?
Ричард повернулся и оглядел Анну. Нет, невзирая на ее состояние, Кэтрин она не уступит без боя! Он хотел бы отложить этот разговор до того времени, когда ее смятение и его ярость улягутся. Но если она настаивает…
– Так будет лучше для всех. Мы обязаны скрыть ваш брак с Майсгрейвом, но в таком случае положение Кэтрин при дворе становится двусмысленным. Выдав же ее за свою дочь, я в одно мгновение возвожу ее в ранг, о котором можно только мечтать.
– Кэтрин была единственной наследницей рода Майсгрейвов! – воскликнула Анна. – Она благородного происхождения и, объявив ее своей воспитанницей, я могла добиться для нее достойного положения. Вы же обратили ее в бастарда.
– Но бастарда королевской крови, – высокомерно ответил Ричард. – Теперь она принадлежит к Плантагенетам. А есть ли в Англии кто благороднее? Для дочери пограничного барона это великое благо! Я объяснил девочке, что, признав меня своим отцом, она поможет сберечь добрую память о своем отце.
– Мудрено же вам было уговорить восьмилетнего ребенка. Но разве то, что ее отец прославил свое имя мечом, что не плел интриг при дворе, а был известен вдоль всей границы как гроза Чевиотских гор, разве это ничего не значит для чести его дочери? Ваш брат, Ричард, высоко ценил и почитал его, граф Нортумберленд был его кумом, а шотландцы страшились и уважали его в равной мере. И моя дочь с честью может носить имя Майсгрейва. Я не отдам ее вам, Дик Глостер!
– Поздно, леди Анна, – спокойно, но непререкаемо перебил ее Ричард. – Я уже объявил Кэтрин своей дочерью и не думаю, что вы настолько неразумны, чтобы на всю Англию ославить своего мужа как лжеца. К тому же я сделал это из самых лучших побуждений.
Анна во все глаза смотрела на него.
– Но ведь вы не верите в благородство, Дик Глостер? Почему же вы пытаетесь взывать к тому во мне, чего нет?
– Я знаю, что вы не лишены здравого смысла.
На мгновение их взгляды скрестились.
– Как вы могли? – вдруг всхлипнула Анна. – Вы воспользовались своей властью и лишили ребенка славного имени ее отца! Еще одна побочная ветвь в гербе Йорков. Теперь она всю жизнь обречена носить клеймо незаконнорожденной.
Ричард шагнул к ней.