Тяжесть венца
Шрифт:
Ричард оповестил Анну, что ее свита, а также их дети – Кэтрин и Джон (Эдуарду лекари не советовали отправляться в столь длительное путешествие, хотя мальчик и чувствовал себя неплохо) – скоро прибудут, и Анна удалилась в роскошный Кросби-Холл, где намеревалась в спокойной обстановке заняться домом, чтобы хоть немного отвлечься от тяжелых дум.
Однако спокойствия не было. С того дня, как на заседании Королевского совета выступил епископ Стиллингтон, в Лондоне ощущалось глухое брожение. Вокруг Кросби-Холла бродили толпы горожан. Порой она слышала, как они прославляют ее мужа:
Ричард делил свое время между Вестминстером и Кросби-Холлом. В его отсутствие к Анне то и дело являлись просители. После того как она на коленях вымолила прощение для сторонников Гастингса, Анна стала еще более популярной в Лондоне, и именно к ней тянулись все те, кто не надеялся найти справедливости у Ричарда. Так, к ней прибыла ее тетка Кэтрин, вдова лорда Гастингса, – упрашивать, чтобы Анна умолила Ричарда выпустить из заточения ее дочь и зятя Шрусбери; побывали у нее и многие чиновники прежнего короля, которых теперь выставили на улицу; даже шут принца Эдуарда просил, чтобы его пустили к его маленькому хозяину. После того как было оглашено заявление Стиллингтона, принца вместе с младшим братом держали как пленников в Фонарной башне Тауэра. Анна старалась помочь всем, чем могла. Ни одна ее встреча с мужем не обходилась без того, чтобы она не ходатайствовала за кого-нибудь.
– Мне легче содержать Лондонский мост в порядке, чем удовлетворять все ваши просьбы, – отшучивался Ричард, однако, как правило, уступал, сознавая, что жестами милосердия скорее добьется поклонения толпы, которое сейчас ему было так необходимо.
Однажды к Анне пришла просить аудиенции закутанная в траурную вуаль женщина. Герцогиня приняла ее, и, только когда они остались наедине, просительница открыла лицо.
– Дебора Шенли! – радостно воскликнула Анна, протягивая руки навстречу подруге. – Дорогая моя Дебора! Как же я рада тебя видеть!
Баронесса, похоже, не разделяла восторга Анны. Учтиво опустившись в глубоком реверансе, она подняла на герцогиню холодные серые глаза.
– Миледи известна своим великодушием и добротой. Могу ли я осмелиться напомнить вам о наших прежних отношениях и также просить вас о снисхождении?
Анна несколько растерянно смотрела на нее. Холодный вид Деборы остудил в ее душе радостное воодушевление.
– Хорошо, дорогая. Ты же знаешь, что нет ничего такого, чего бы я не сделала для тебя, если это в моих силах.
Тогда Дебора опустилась на колени, молитвенно сложив руки.
– Заклинаю вас ранами Спасителя, страдавшего за нас на Кресте, явите милосердие к своим племянникам Маргарет и Эдуарду Кларенсам, возьмите их под свою опеку и не дайте погубить их!
Постепенно до Анны дошел смысл сказанного. Она вспомнила о том, что Дебора Шенли состоит воспитательницей при детях Кларенса в Ладлоу. Когда принц Эдуард отбыл на Юг, с ним в свите находились и юные Кларенсы. Сейчас они пребывают где-то в Тауэре и так же изолированы, как
Анна внимательно поглядела на Дебору и только сейчас заметила происшедшие в ней перемены. Когда-то это была одна из самых очаровательных дам двора Ланкастеров, и юный Генрих Тюдор совершил немало глупостей, добиваясь ее любви. Теперь же, хотя баронесса и была всего на три года старше Анны, рядом с прежней подругой герцогиня казалась девочкой. Дебора отяжелела, резкие морщины залегли между бровей, темные тени под глазами. Ей было немногим более тридцати, а на вид – все сорок.
Анна ощутила жалость.
– Дорогая моя, я, конечно же, сделаю все возможное. Но не думаю, что тебе стоит так тревожиться…
– Стоит, миледи. От вашего супруга можно ожидать самого плохого, а если Совет окончательно признает детей короля Эдуарда бастардами, то основным препятствием на пути к трону могут стать дети второго из Йорков – Кларенса. Я боюсь за них. Господь не дал мне собственных детей, и всю себя я посвятила Маргарет и Эдуарду Кларенсам. Я люблю их и очень беспокоюсь за них.
Анна почувствовала угрызения совести. Сама она, тетка этих детей, и не задумывалась об их судьбе.
– Ты рано встревожилась, Дебора. Участь юных Плантагенетов еще не определена. Возможно, Совет не решится признать их бастардами…
– Если ваш супруг этого захочет, – гневно перебила Анну баронесса, – Совет поступит в соответствии с его волей. Для лорда-протектора нет ничего невозможного.
В голосе Деборы слышалась не свойственная ей ранее жесткость. Анна глядела на нее с удивлением, припоминая: кажется, Ричард расследовал дело об измене людей Кларенса – Бардета и братьев Стэси. Именно тогда умер супруг Деборы Кристофер Стэси. Говорят, он скончался еще до казни. Неожиданно Анна поняла причину холодности былой подруги. Она стала супругой герцога Глостера, а именно его винила Дебора в гибели горячо любимого мужа.
Анна печально вздохнула.
– Я обещаю вам, баронесса, что сделаю все, чтобы уберечь детей моей сестры от козней Ричарда Глостера.
На какой-то миг взгляд Деборы смягчился.
– Я буду молить Бога и Пресвятую Деву, чтобы они помогли вам в этом.
Она присела, прощаясь, и направилась к двери.
– Дебора!
Баронесса остановилась. Анна, спустившись с возвышения, на котором сидела, подошла к ней.
– Деб! Я бы не хотела, чтобы мы расстались именно так. Некогда мы были очень близки с тобой. И я сейчас так одинока, что мне хотелось бы… Я бы желала, чтобы ты вновь вошла в мою свиту.
Она не видела лица Деборы под вуалью.
– Я знаю, ты считаешь герцога Глостера виновным… Но, возможно, это не только его вина. К тому же я по-прежнему люблю тебя.
– Ваш муж – страшный человек, – тихо проговорила баронесса.
– Я знаю, Деб. Именно я знаю это лучше других.
Показалось ей или нет, что Дебора всхлипнула под вуалью?
– Спасите детей своей сестры, ваше сиятельство. И тогда я войду в свиту дамы, чей муж погубил моего супруга.
Весь остаток дня Анна была задумчива. Ее не развлек даже приход Бекингема, который теперь был частым гостем в Кросби-Холле.