Тяжесть венца
Шрифт:
– Леди Дебора!
Она залилась слезами и сквозь рыдания проговорила:
– Она все время была будто не в себе, и я волновалась за нее. Ведь если бы у короля возникла хоть тень подозрения!..
– Это король? – тихо произнес Тирелл.
– О нет-нет, она сама сделала это! Тебе не следовало покидать ее, Джеймс… Боже мой, неужели ты ничего не знал! Неужели она ничего не сказала тебе? Она ждала от тебя ребенка!
По его лицу прошла судорога. Он попытался что-то сказать, но не смог. Лишь похожий на стон и рычание звук вырвался из его груди.
Дебора продолжала:
– Она ничего
И сквозь слезы Дебора поведала ему, что Анна два дня назад вдруг пожелала поохотиться с ястребом. Дебора обрадовалась, приняв это за добрый знак, попросила Несфильда не посылать с ее величеством лишних стражников, чтобы королева могла как следует насладиться охотой. С ней отправился лишь Оливер. Их не было очень долго, а затем вернулся один Оливер. Он был страшно взволнован, спросил, не появлялась ли королева в замке, и признался, что потерял ее в лесу. Как? Она послала его искать в кустах упавшего с дичью ястреба, а когда он возвратился, ее не было на месте. Он не стал особенно волноваться, решив, что Анне просто захотелось побыть одной, уселся под вязом и стал ждать. Но когда прошло больше часа, он забеспокоился, принялся искать ее, звать. Потом, когда уже начало темнеть, не на шутку испугавшись, он кинулся в Вудсток за подмогой. Люди с факелами искали ее по всему лесу, пока кто-то не увидел ее, бледную как привидение, медленно идущей им навстречу. Она ничего не объясняла, лишь попросила доставить ее в замок.
Дебора не сразу поняла, что произошло. Анна была невероятно бледной, подавленной и никого не желала видеть. Лишь ночью баронесса услышала, как она призывно звонит в колокольчик, а когда прибежала, королева вдруг со страшным спокойствием сказала, что упросила ведьму Ульрику вытравить ей плод. И теперь у нее открылось сильное кровотечение.
– О сэр Джеймс! Почему вы не поспешили!.. Вы один могли остановить ее.
– Я ездил за головой Джона Дайтона, – словно во сне, проговорил Тирелл. – И я не мог ехать быстрее из-за мальчика… Господи, я ведь привез Анне ее сына!
У Деборы вспыхнуло в глазах изумление, сменившееся страхом. У Тирелла было окаменевшее лицо, и она решила, что он, наверное, помешался. Лишь увидев сидевшего в дальнем конце зала притихшего подростка, она растерялась, а когда тот приблизился, слабо вскрикнула, прикрыв рукой рот.
– О Пресвятая Дева! О небесные ангелы и святые угодники! Этого не может быть!
– Это Дэвид Майсгрейв, – кладя руку на плечо мальчика, сказал Тирелл. – Он не погиб. Дайтон все это время прятал его в своем замке.
Лицо Деборы было все еще залито слезами, но она улыбнулась.
– Господи Иисусе! Как похож!.. Надо немедленно отвести его к королеве. – Она просияла, но уже в следующий миг закусила губы и, закрыв ладонями лицо, стала раскачиваться из стороны в сторону.
В это время на лестнице, ведущей в зал, послышались медленные шаги, мелькнул отблеск света. С факелом в руке, сгорбившись, медленно вошел Оливер. Он казался очень старым, двигался
– Тирелл? Ты здесь… – без интонации проговорил он.
Вставив факел в подставку в стене, он отвернулся и стоял, ни на кого не глядя. В этот момент к нему подошел Дэвид.
– Оливер? Оливер Симел? Я помню тебя. Ты из Нейуорта.
Рыцарь медленно поднял голову. Посмотрел на мальчика пустыми глазами. Потом взгляд его остановился на сверкающей ладанке у него на груди. Зрачки его чуть расширились. По лицу пробежала тень.
– Дэвид? – Он перекрестился крюком. – Ты пришел за душой своей матери?
Но внезапно он грубо выругался, схватил мальчика здоровой рукой за плечо и повернул к свету.
– Клянусь раем и адом!.. Да ведь это же юный лорд Майсгрейв!
Он взлохматил ему волосы, судорожно обнял, а затем вновь стал жадно рассматривать.
– Силы небесные! Как такое может быть?
Дэвид начал было рассказывать, но в это время по лестнице спустился исповедовавший королеву монах.
– Ступайте к ней. Ее величество хочет проститься.
Анна, опустив веки, лежала на взбитых подушках. В комнате царил мрак, но возле ее постели на высокой треноге горела свеча, и создавалось впечатление, будто королеву окружает мягкое золотистое сияние. Ее лицо было призрачно-бледным, по темным волосам при колебании пламени свечи пробегали тени и казалось, что они шевелятся, словно живые. От длинных ресниц на щеки веером ложились темные тени. Анна медленно открыла глаза. Они не блестели, но были огромными. Оливер первым приблизился к стоявшему на возвышении ложу. Губы Анны тронула улыбка.
– Оливер… Мой друг… Друг до самого конца.
Он вдруг упал на колени на ступени возвышения, застонал, вцепился единственной рукой в свои волосы и с силой рванул их.
– Простите меня! Это все я… О, если бы я ничего не сказал вам тогда, Тирелл увез бы вас…
– Тирелл… – тихо повторила Анна, чуть нахмурясь, словно что-то припоминая.
Джеймс медленно подошел к ней.
– Моя королева…
Она безо всякого выражения долго смотрела на него.
– Джеймс… Ты вернулся…
– Я… Я привез тебе голову Дайтона.
Она смотрела на него, словно не понимая. Потом губы ее дрогнули.
– Джеймс, простишь ли ты меня когда-нибудь? Простишь ли, что я убила наше дитя?
У него опустились руки. Страшный сверток с глухим стуком упал на плиты пола.
– Анна… Я так люблю тебя!.. Господи, зачем? Ты должна жить ради тех, кто тебя любит. Ради своего сына…
Он вдруг замолчал, колеблясь. Но нет! Он должен сообщить ей, что случилось.
– Дэвид, подойди.
Он взял мальчика за плечи.
– Я убил негодяя, скрывавшего его от вас. И теперь в Нейуорте будет править новый Майсгрейв. Дэвид жив, Анна!
Ресницы королевы дрогнули, в глазах появился блеск. Каким-то чудом она приподнялась и сумела сесть. И улыбнулась, став вдруг удивительно прекрасной, прежней Анной Невиль.
Дэвид кинулся к ней.
– Это она! Это мама!
Анна вновь упала на подушки, все еще держа его руки в своих и улыбаясь.
– Мой мальчик! Мой Дэвид! Мой маленький Майсгрейв! Ты не умер!.. Как же ты красив, сын мой!