Тяжёлая вода
Шрифт:
— Трудно сказать. Есть только догадки, теории. Никто не знает точно. Ясно одно — эта вещь не принадлежит ни одной существующей цивилизации мира. Она слишком сложна, слишком комплексна, слишком красива и слишком уж до неправильного, до странного хороша. Самое любопытное — эта штриховка. На свете не существует такого мастера, который нанес бы на металл узоры, что невозможно изобразить на бумаге. Здесь увеличенное изображение, на деле же она действительно размером с монету. Однако, я твердо уверен, что она не является денежным знаком или неким платежным средством. Саладей Дарда уже давно изучает ее. Он сказал мне, что с некоторых пор склоняется к тому, что эта монета — нечто вроде ключа к землям древней заморской цивилизации. Он думает, что лев — это карта, а король — инструкция, как ею пользоваться. Он считает, что
— Ты думаешь, это все правда? Что это за раскольники такие?
Мигиту было трудно всерьез воспринять эти слова. Они казались вздором, сущей выдумкой. В детстве Мигит слышал сказки о раскольниках, безбожных чудовищах, врагах эйясианской цивилизации и всего рода людского. Но это были именно что сказки. Их можно воспринимать серьезно в возрасте, когда ты можешь не нагибая головы зайти под стол. И теперь их рассказывает Лейс.
Лейс отвечал, не глядя на Мигита, все так же изучая невидимый узор на стене.
— Мало кто знает, оно и понятно. Церковь скрывает некоторые неприятные страницы истории. Централитянская империя не сразу приняла эйясианство. Этому предшествовали долгие годы раздоров, основанных на вере. Фундаментальные язычники не желали принимать веру в Господа, отторгали ее. Это привело к расколу внутри империи. Начались междуусобные войны, в которых эйясиане брали верх. Тогда раскольники совершили Исход. Есть несколько исторических документов, которые говорят об огромном флоте в тысячи и тысячи кораблей, а скорее даже о нескольких таких флотах, на которых народ раскольников отправился за море, чтобы спастись. Эти события Сантрийская церковь подвергла анафеме. Все сведения о тех событиях были уничтожены. Почти все. Есть несколько свитков, рассказывающих истину, и события, описанные там, находят подтверждения даже в нашем мире. Самое позднее из них — постройка флота, непостредственно предшедствовавшая исходу. Степные равнины Мональфийской Ривы в те времена были лесами. Но все они были вырублены и пущены на постройку флота Исхода. И действительно, исследования тех земель показали, что в глубине, под слоями сухого песчаника находится слой почвы, похожий на лесную. Во множестве там находили следы древних вырубок — оставленные инструменты, хорошо сохранившиеся скелеты крупных лесных животных, которые никак не могли существовать в степи. Но главное, Мигит, самое главное — есть подтверждения и гораздо более новые. На черном рынке появляются украшения и произведения искусства, статуи, посуда, привезенные из за моря, но явно централитянской манеры. Большинство людей, исследующих острова Моря Цепей не в состоянии понять, что перед ними находка, гораздо более ценная, чем есть в ней весом золота. Потому такие вещи и попадают на рынки, где уже подлинные мастера определяют принадлежность их к централитянской культуре и никому об этом не говорят. И еще, это пока не подтверждено, но по тайной информации от осведомителей в Оройо, сангритам удалось найти в тех краях нечто такое, что крайне заинтересовало церковь и даже Инквестрию. Мы не знаем даже примерно, что за находка — степень секретности такая, какой не обеспечены даже сведения о караванах груженых золотом геваров, идущих из новых земель в Сангритскую Империю. Я считаю, все это как-то связано. Монета, раскольники, эта сангритская находка. И мы не должны упустить шанс.
— И что же вы хотите найти?
— Как что? Скоровище, конечно. Горы сокровищ древней империи раскольников. Их города, их творения. Все это стоит огромных денег. Все это станет залогом господства Заморской Компании в Море Цепей, единоличного и безраздельного господства. Кроме того, сейчас компания в огромных долгах из за этой операции, и их придется платить. Ты же не поверил, что Дарда действительно хочет наторговать на кофе и пряностях десятки миллионов такатов?
Мигиту нечего было ответить, потому что Дарде он поверил.
— Это все — все эти планы по обустройству наших колоний, по созданию плантаций и прочего — это не просто слова. Это все действительно будет реализовываться и работать, будет приносить золото. Но
Он указал на рисунок монеты, который был все еще в руках Мигита.
— Монета. Она — ключ ко всему. Она укажет нам путь. Когда мы ее получим, мы узнаем больше, разгадаем ее шифр. И вот тогда-то государство раскольников в новом свете приоткроет для нас свои тайны. Однако, сперва монету нужно найти. И по слухам, такую видели у людей Лонзо Валенте. Мы как раз выяснили, где он находится: собрал сходняк своей организации малым кругом на Хитрецовой. Удачный случай, там только главари и охрана, если бы приехали банды в полном составе, было бы труднее, а так, я имею смелость предположить, все пройдет довольно тихо.
Мигит свернул изображение монеты и вернул Лейсу.
Сокровища. Раскольники. Древняя таинственная империя. Он не пытался обдумать это. Просто молча смотрел в окошко кареты.
И по коже то и дело пробегал неприятный холодок.
***
Странно чувствовал себя Фирак, постоянно ловя себя на мысли, что нервно поглядывает в окно. Он много раз оказывался в беде, казалось бы, в полной безнадеге, в окружении людей, которые не задумываясь порезали бы ему глотку при первой возможности. Каждый раз госпожа Удача оказывалась к нему благосклонна. Потому-то Фирак и дожил до сего момента. Однако, такого позора он давно припомнить не мог.
Вроде бы, охрана достойная, набранная из толковых людей, которые улицу знают, в людях разбираются, и шпика чуют за версту. На легавых у местной братвы нюх хороший, и чуть что — дали бы сигнал. Полностью полагаясь на них, (и ведь ничто не предвещало зла — достойных врагов у организации сейчас не было ну никаких, а о тех, что были, известно было все наперед и в подробностях) малый состав банды собрался на сходняк с главарем для обделывания насущных вопросов. На насущные вопросы кабан с собой имелся по всем правилам солидный — сорок тысяч такатов в чистых облигациях и еще мелочью около десяти тысяч золотом. Налетчиков бояться — себя не уважать. Никто не рискнет напасть на сходняк Лонзо даже зная о таком сказочном наваре, потому что все в городе знали, что будет с теми дураками, кто осмелится. Вернее, все знали, что никто не знал, что с ними случается. Пропадают вдруг, и все тут.
Нет, ослаблять меры безопасности никто и задней мыслью не думал. Правило Лонзо было железное, и с человеком из организации, который переступит хоть через один пункт, случалось всегда то же самое, что и с дураками. Все было чин по чину, так же, как и на других сходках. По всей улице — фартовые бродяги, на вид совершенно не при делах, но готовые свистнуть в нужный момент. Вокруг здания — дюжина людей на шухере. Внутри — шесть человек деловых с батареей заряженных пистолетов наготове, на тяжелый случай имеющие бомбы с вкрученными фитилями, а в доме напротив — подмога на самое черное дело, два десятка бойцов, вооруженных до зубов и готовых к драке не на жизнь, а насмерть. Фирак был совершенно точно уверен, что никто не пил, не курил дурман (за это на деле — смерть), да и не могло так совпасть, что полсотни людей на стреме разом набухались. В охране дома Фирак был уверен больше, чем в том, что он рожден женщиной из брюха.
Так вот поди ж и разыщи хоть одного охранника? Куда все они подевались, сволочи такие? Ни единого знакомого лба на улице, одни шпики в плащах и треуголках, нарочно не скрываясь, глаза мозолят. И до чего же ловко обложили, поганые собаки! Никто и пикнуть не успел! Явно не легавые работали. Легавым до них — как моему херу до моего пальца.
Фирак посмотрел на обрубок мизинца. Палец его остался где-то в Риве, отрубленный негритянским копьем, еще в те времена, когда он служил в армии.
Вот, что я думаю, сказал он самому себе подводя итог мрачным чудесам, которые наблюдал последние несколько минут: всех ребят наших на самом деле перерезали. От конца и до края улицы, и до края. Пятьдесят душ — Козлу на стол. А этот щегол — гонит. Невозможно так чисто сработать против большой толпы. А он говорит, мол никого не убили. Вранье. Триста раз вранье.