Ты забыл помнить

Посвящается MNG

ТЫ ЗАБЫЛ ПОМНИТЬ

I'm scared, I'm scared, I'm scared

I'm scared, so scared

I'm scared, I'm scared, I'm scared

As the years roll away

And the price that I paid

And the straws slips away

(John Lennon “Scared”)

1.

Вообще-то

я не из тех, кто плохо переносит переезды. По крайней мере, до этого раза я был в этом уверен. Сомнительное удовольствие – когда мутит на голодный желудок. Тошнота с примесью голода. Как такое вообще может происходить с человеком? Разве это не взаимоисключающие друг друга ощущения? Тошнота со вкусом голода. Голод с привкусом желчи. Ни туда, ни сюда. Ментальный запор кишечно-желудочного тракта.

Выходя на станции, я едва не забыл свой чемодан. Иногда так хочется что-то потерять. Сейчас я смотрю на него и не могу понять – на кой он вообще мне черт-то тут нужен?

Все мы мечтаем что-то потерять время от времени.

Я нажимаю на дверную ручку, проверяю, чтобы точно никто не смог войти. Или, по крайней мере, чтобы у меня было время смыться или прикинуться мертвым, или спящим на худой конец.

Или, или, или.

Надо бы повесить табличку «Не беспокоить», но, во-первых, в этой гостинице они попросту похоже не предусмотрены, а, во-вторых, я уже закрыл и проверил дверь. Даже найдись табличка сейчас, я рехнусь, если снова придется открывать, закрывать и потом снова проверять дверь. Я всегда проверяю, закрыл ли я дверь. Иногда я могу забыть, что я уже проверял ее, и тогда я снова жму на ручку. Справедливости ради замечу, что такое бывает чаще, чем мне того хотелось бы. Но вот чего точно ни разу не было, так это чтобы я забыл закрыть дверь. Как это вообще понимать?

Сейчас около девяти. Самое время сходить в бар. Но меня, как я уже сказал, в этот раз что-то мутит после дороги. Во всяком случае, я решил списать это именно на переезд. К тому же пить на голодный желудок, пусть даже какой-нибудь легкий коктейль, я не хочу. Я и так быстро пьянею после такого длительного перерыва. Хотя дорога может быть всего лишь предположением, отговоркой, а не истинной причиной моей тошноты.

Я включаю телевизор. Местные провинциальные каналы насыщены привычно скучным и убогим содержанием. Мелодии, записанные на старых синтезаторах, под видом полноценных композиций режут слух, похуже скрежета металла о стекло. На одном из местных кабельных каналов идет плохо смонтированная реклама с красивой полуобнаженной женщиной в главной роли, (если, конечно, подобное вообще может считаться какой бы то ни было ролью), явно не обитательницей этих краев. Она, наверное, и вовсе не в курсе, в какой глуши и под каким видом крутят ролик с ней. Хотя если уже разделась – можно ждать чего угодно. Снизу экрана горят ярко-красным цифры телефонного номера и название конторы. Об услугах, предоставляемых этой конторой, не сложно догадаться, едва взглянув на видеоряд или услышав заезженную до дыр мелодию с пронзительным саксофоном. Я просмотрел рекламу и достал телефон. И все-таки до конца откинуть эти мысли не получается. Как бы плохо не была сделана подобная реклама, она все равно работает как надо. Если есть спрос – всегда будет и предложение.

Я поборол соблазн, скорее всего оттого, что был еще недостаточно пьян и продолжил клацать пультом от телевизора, пока не набрел на какой-то ретро канал, где крутили старый джаз.

Я разделся и погасил свет в комнате. Оставшись абсолютно голым, я вошел в ванну, побрился, порезав горло справа, но не особо расстроился этому. Некоторое время я стоял у зеркала, глядя, как кровь тонкой струйкой стекает по шее, груди. Половина моего лица при этом оставалась еще в пене. Дикий авангард. Затем я залез под душ. Пока принимал его, почистил зубы, чтобы позже не возвращаться к этому, минут пять стоял под струей теплой воды. Это один из самых важных и, на удивление, приятных моментов пребывания в гостиницах типа этой – просто постоять под струей теплой воды, задрать голову, закрыв глаза, чтобы она катилась по лицу, шее и дальше. От горла даже, кажется, отступил ком. От пореза по плечу вниз все еще тянулся прозрачный тонкий след из крови с легким морковным оттенком, чуть теплее по температуре, чем вода. Смогу ли я истечь кровью в этой ванне? Вряд ли. Порез совсем маленький. Нужно приложить больше усилий, чтобы…

Я уже давно не принимаю ванны. Не знаю, почему так сложилось. Просто однажды, лежа так в теплой воде, на меня нахлынули чувства ужасающей тоски и одиночества. В груди все сжалось, голова стала непривычно и ненормально ясной, и тяжелой в одночасье. Чувства тревоги и слабости охватили мой разум и тело в ту минуту – ощущения, схожие с теми, которые переживает искренне любящий человек, которого только что бросили. Одним словом – пустота в чистом виде. Отчетливое,

почти объемное ощущение пустоты. Чувство неприятного холодка внизу живота, ощущение падения. Помню, тогда я подумал, что если у меня и могла бы быть депрессия, то ощущал бы я ее именно так, и никак иначе. Мне было тогда лет двадцать, может – девятнадцать. И, в общем, с тех самых пор я не принимаю ванны, заменяя ее всегда душем. Я просто стою под теплой струей и закрываю глаза, сжимаю веки. Чувствую, как вода струится по телу. Как легонько щекочет в затылке.

Я открываю глаза, и тут же вспыхивают десятки скачущих во все стороны искорок передо мной. Кое-где между плитками вижу плесень, но в целом здесь достаточно чисто и приятно. Может быть, я из тех видов млекопитающих, что не переносят стоячей воды? А такие вообще есть? Проще, наверное, было бы сказать тогда, что я акула. Но я плохо плаваю. Может тогда все от того, что я плохо плаваю? Только человек все делает из рук вон плохо. Но при этом только человек делает именно все.

Вода не слишком горячая, не слишком холодная. Идеальной температуры. В скольких бы домах я не побывал, в скольких мне не довелось пожить, но ни в одном не было нормального душа. Не спорю, возможно, там были просто великолепные ванны и все такое, но совсем другое дело – душ. Он был двух видов: или слишком холодный, или слишком горячий. Особенно когда стоишь с уже намыленной головой. С гостиницами же все наоборот. Даже в самом захудалом мотеле в богом забытом месте всегда есть нормальная горячая вода. Я имею в виду, горячая вода подходящей температуры. Вот и жить бы себе в мотеле. Никакой квартиры, никакого лишнего места. Люди бегут за город и строят себе двух-, трехэтажные дома. Сто комнат, двадцать пять туалетов и прочая чушь. Номер мотеля – идеальный выбор. Старая гостиница – еще лучше. У тебя есть кровать, стол, стул, маленькая тумбочка, куда ты прячешь свою душу, душевая кабинка, раковина, туалет и комната, где можно потуже затянуть на шее галстук, предварительно привязав его другой конец к лампе под потолком и встав на стул. Идеально. Я, честно признаться, уже давно и серьезно об этом задумываюсь. О мотеле или о галстуке? – Все зависит от настроения.

Полотенце оказывается неприятно прохладным и шершавым. Сколько оно уже пережило стирок?

Я промачиваю им волосы, затем складываю вдвое, перекинул через голову и, держа руками его по краям, принимаюсь, расставив в стороны руки, елозить им по спине. Покончив со спиной, я обматываюсь полотенцем ниже пояса, словно опасаюсь, что когда вернусь в комнату – там может кто-то быть еще. В боковом кармане чемодана я достаю маленькую бутылочку скотча и наливаю в стакан на столе на пару пальцев. Стою некоторое время в раздумьях, доливаю на третий. Разбавляю водой из кувшина, что стоял на столе, и отпиваю. И только после глотка думаю – интересно, сколько тут стоит этот кувшин? В смысле, с этой водой? Может, неделю? Месяц? Год? Плевать. В конечном итоге прихожу к выводу, что можно обойтись и без бара, вот так просто сидя в своей клетке. Или открыть свой маленький бар в своем номере и только для себя самого. Только теперь я, наконец, падаю на кровать – она прогибается и с отвратительным скрипом подкидывает меня в ответ так, что я едва не расплескиваю содержимое стакана.

По комнате разливаются запах шампуня и звуки музыки из телевизора. Синий плоский экран телевизора, словно слепой циклоп, наблюдает за мной и всем остальным в комнате. Он пытается прислушаться, присмотреться, выпучив свое светящееся бельмо. Я смотрю в него, а он не отрывает взгляда от меня. Но нам нечего сказать друг другу. Я отпиваю еще. Тошнота, кажется, начала отступать там – в душе, но видимо она поджидала меня здесь – в номере. Поэтому я ставлю стакан обратно на стол и ложусь. Закрываю глаза и чувствую, как кровать подо мной или вместе со мной очень медленно начинает вращаться. Почти в такт неспешной и грустной музыке из телевизора.

Иногда очень хочется, чтобы хотелось спать. Особенно когда тебе только кажется, что хочется спать.

Я достаю из кармана помятый конверт, и принимаюсь рассматривать то место, где обычно написан обратный адрес. Чистые строки, перепачканные в сигаретном пепле и кофе. Закрываю глаза и надавливаю большим и указательным пальцами на них так, что внизу загораются круги.

Ну, вот я и на месте. Наконец-то. Окна запотели, то ли из-за душа, а то ли от дождя, который преследует меня уже не первый день. Странное чувство, когда в воздухе совсем не пахнет дождем, а на небе одна сплошная большая и толстая туча. Я извлекаю письмо из конверта и закуриваю. Музыка на секунду стихает, и эта секунда тишины ударяет по голове, словно удар молотком. Я открываю окно в номере, залезаю под одеяло и включаю лампу у кровати. Вот я и приехал. Нюхаю письмо. От него пахнет серой. Значит, она так и не бросила курить. Она не любила зажигалки и предпочитала прикуривать только от спичек. Отсюда и запах. Я бы никогда и ни с чем его не смог перепутать. Даже сейчас от одного запаха на языке появляется кисловатый привкус.