Ты в моем сердце
Шрифт:
– Как скажете, – пробормотала она с притворной невозмутимостью. – Я сделаю серию снимков начиная с того момента, как отец невесты забирает ее из комнаты, где она готовится к торжеству. Я хотела, чтобы она выходила с первого этажа, но теперь мне кажется это неправильным. Гости будут видеть, как она спускается, сквозь кованые перила лестницы. Это будет очень красиво. Потом, после церемонии, нужно будет сфотографировать гостей, – произнесла она и уставилась в объектив.
– Улыбнись. Ты же выходишь замуж, – неожиданно произнес Эммет, нажимая что-то в телефоне.
Застигнутая
Лили дразнили в школе, подростковые беды полового созревания не обошли ее стороной, но она никогда не переставала верить в лучшее. Ей нравилось думать, что где-то на свете существует ее идеальный мужчина. Лили было просто необходимо верить в чудо, иначе она могла погрузиться в депрессию, которая одолевала ее мать.
Во время болезни матери у Лили не было ни времени, ни сил искать свою любовь, но теперь, когда ее не стало, несмотря на боль утраты, она чувствовала в себе силы наконец-то попытать с кем-нибудь счастья. Рискнуть. На какое-то мгновение она даже подумала, что они с Эмметом могли бы стать парой.
Эммет некоторое время внимательно изучал дисплей своего телефона, а затем буквально приковал ее взглядом к месту.
– Что случилось? – спросила Лили. Она почувствовала, как ее мгновенно бросило в жар.
– Ничего.
Лили провела языком по губам и пошла дальше, стараясь отвлечься от странного наваждения, которое она испытала. Но тщетно. Лили уже фантазировала, каково было бы жить с кем-то вроде этого дьявольски привлекательного мужчины.
Эммет был невероятно привлекательным, но Лили почувствовала, что Эммет непростой, очень непростой человек. Но любящая женщина смогла бы смягчить его.
Лестница спускалась к площадке с бассейном.
– У Ингрид будет платье со шлейфом.
Лили машинально сделала движение, словно поправляет собственное платье, чтобы понять, насколько это будет удобно для невесты. Она подняла глаза на Эммета, ища поддержки.
Но он застыл на месте, как вкопанный. Телефон все так же был у него в руке, но он совершенно позабыл о нем. Его глаза внимательно изучали каждый изгиб ее фигуры.
Эммет пугал Лили своей мужественностью, но ей хотелось, чтобы он коснулся ее. Такое желание было необъяснимым. Ее также смущало то, как она реагировала на него.
Эммет посмотрел на часы.
– Ингрид попала в больницу, – сказал он, коснувшись устройства. – Она думает, что растянула запястье и просит перенести встречу.
Эммет мог бы попросить Лили остаться на обед, но этого не сделал. Он распорядился, чтобы водитель отвез ее обратно в отель. Ему нужно было время, чтобы осмыслить свое влечение к этой женщине, прежде чем начнет открыто ухаживать за ней.
Просьба сфотографировать ее была предлогом. Ему хотелось рассматривать все, что ему нравится. И хотя он не принадлежал к числу мужчин, которых возбуждали фотографии женщин, Эммет довольно долго изучал получившееся фото. Несомненно, влечение возникло между ними
Почему?
Тряхнув головой, он вернулся к сигналу о нарушении безопасности, поступившему на телефон. Он громко выругался, когда до него дошел смысл сообщения.
Эммет не стал бы экспертом, если бы пропустил эту информацию. Детали, которые упустили его коллеги, были зафиксированы объективом камеры с патентованным программным обеспечением.
Конечно, одинаковые фамилии могли быть и случайностью. Лили назвала охране свою фамилию – Парнелл. А она в свою очередь была связана с Парнелл-Готье. Два десятка лет назад модель, по имени Пейшнс Парнелл, взяла фамилию Парнелл-Готье, когда вышла замуж.
Эммет открыл в телефоне старое стильное фото, сделанное для ныне существующего журнала мод. Пейшнс смотрела на него со снимка, юная, трепетная. Пронзительной глубиной глаз и формой губ, она напоминала Лили. Она держала на руках девочку по имени Шанталь. Сегодня эта девушка должна быть одного возраста с Лили.
Эммет встречался с Пейшнс лишь раз, да и то ненадолго. Но он никогда не воспринимал ее как угрозу, потому что несколько лет назад она попала в клинику неврозов, где за ней тщательно ухаживали.
Эммет всегда считал, что ведет войну против Антуана Готье и его отца – Гарнера Готье. Лишь единственное фото каким-то образом связывало его с дочерью.
Эммет внимательно изучал фотографии из новостной ленты, опубликованные два месяца назад. Профиль Лили, выходящей из машины сегодня, был выведен на экран наряду со снимком, где женщина в черной шляпе с сетчатой вуалью стояла рядом со своим отцом, американским сенатором, склонившим голову над гробом. За ними стоял Антуан. Надпись гласила, что Пейшнс Парнелл-Готье скончалась и на ее похороны приехали муж, дочь и пасынок.
Как мерзко, что Готье послал в его дом еще одну пешку.
Он сразу же отбросил мысль о том, что в этом могла быть замешана Ингрид. Снова и снова на протяжении многих лет этот человек доказывал ему верность. Эммет сам предложил провести ее свадьбу здесь. К тому же Ингрид принадлежала к высшему обществу и у нее были связи, в которых он нуждался. Эммет никогда бы не стремился попасть в высший свет, если бы не знал, что здесь правит бал семья Готье. Он полностью отдал в распоряжение Ингрид собственный дом.
Эммет совершенно не понимал, каким образом Лили удалось настолько завладеть его вниманием, что он пренебрег сообщением от охраны. Ведь он мог тотчас же прочесть его! Конечно, он был хорошо воспитан и не стал бы выпроваживать ее из дома, в отличие от того, как в свое время поступил ее отец: он попросту выкинул его из штаб-квартиры своей компании. Избитый до полусмерти, Эммет едва смог уйти. Антуан был вором и преступником, но виновником всех бед и злоключений выставили Эммета.
Пелена ярости застлала ему глаза при воспоминаниях из прошлого. Он больше не позволит Готье обвести его вокруг пальца. Гнев нашептывал ему сделать им больно, нанести непоправимый ущерб.