Ты спишь?
Шрифт:
– Я не хочу… Не могу. Прости. Но, пожалуйста, знай, я тебя очень люблю. И буду страшно по тебе скучать. Напишу, когда…
– Джозефина Мишель! – перебила тетя звенящим голосом. – Ты не бросишь меня, как бросило все остальное семейство!
– Мне пора, – прошептала я. – Машина на долгосрочной стоянке в аэропорту О’Хара. Прости.
Хуже всего было то, что жалости я не чувствовала. Ну, почти не чувствовала. Тетя – добрейшая женщина, с невероятным терпением, умеющая прощать как никто… Следовало хотя
Словом, я отключила телефон, оборвав тетины возражения, затем сняла максимально возможную сумму с кредитки, купила в книжном триллер за непомерную цену – и стала ждать путешествия в новую жизнь.
Я не сообщала о задержке рейса и втайне надеялась, что Эллен в аэропорту не окажется. Тогда я полечу обратно и буду в Бруклине еще сегодня. Или пересижу в отеле несколько дней – подальше от надоедливого семейства, благонамеренного Калеба и каждого, кто считает смерть моего отца увеселительным мероприятием. Или растянусь на полу в зале ожидания и посплю.
Эллен стояла у багажного отделения: черное прямое платье длиной чуть выше колен, откинутые назад золотистые волосы, на макушке огромные черные очки от солнца, покрытые автозагаром руки упираются в бока. Похоже, она вновь перестала есть, худые руки и узкие бедра выглядели несколько комично по соседству с бюстом, который Питер подарил ей на последний день рождения. Несмотря ни на что, при виде Эллен я невольно улыбнулась. Она была все такой же: поджимала наколотые коллагеном губы и с хорошо знакомым презрительным выражением лица оглядывала немытые народные массы. Я подошла к ней со спины и заключила в объятия.
К моему удовольствию, Эллен взвизгнула и отскочила. При виде меня ее праведный гнев перерос в тревогу.
– Господи боже, Джози, что ты с собой сделала?!
– Только с волосами. – Я смущенно провела по ним ладонью.
– Хвала небесам, что только с волосами. Запишу тебя к маминому мастеру. Не переживай.
Никто и не думал переживать. Я уже успела оценить, насколько точно взъерошенная короткая стрижка отражает взъерошенное состояние моей психики, но покорно кивнула. Я давно уяснила, что спорить с Эллен бесполезно – по любому поводу, а насчет прически в особенности.
Получив багаж, я последовала за кузиной к автомобилю. Она беззаботно сострила по поводу состояния моего чемодана, подождала, пока я засуну его в багажник, и крепко прижала меня к своему тощему телу, едва не удушив запахом «Шанели № 5».
– Ужасно рада твоему приезду! – объявила Эллен и оттолкнула меня так же неожиданно, как перед тем обняла. – Я скучала по тебе, поганка. Господи, давно же мы не виделись.
– Я тоже скучала, Эллен, – улыбнулась я. – Рада тебя видеть. Даже при таких обстоятельствах.
Ее лицо смягчилось.
– Соболезную тебе насчет мамы, золотко.
– Да, – кивнула я. – Спасибо.
– Хочешь об этом поговорить?
– Нет. – Я села в машину. – Хочу хоть ненадолго отвлечься, подумать о чем-то другом. Расскажи о себе. О
Эллен была, как всегда, счастлива получить слушателя. Она развлекала меня рассказами о своем бизнесе по дизайну интерьеров, о падчерицах, о будущем путешествии в Венецию вдвоем с Питером. Я радовалась неумолкающему потоку легкой болтовни, пока указатель на Элм-Парк не вернул меня в реальность.
– Эллен, – прервала я монолог о трудностях изучения итальянского, – Лани будет?
Кузина опустила солнечные очки на глаза.
– Я говорила, что Изабелла хочет съехаться с парнем? Я знаю, ей двадцать, и она может поступать по-своему, но считаю это ошибкой. Твержу ей: «Конечно, я тебе всего лишь мачеха, только никто не станет покупать корову, если молоко будут давать и так».
– Я живу с парнем.
– Ой, точно. – Эллен картинно прикрыла рот рукой, изобразив поддельное смущение. – Не обижайся, дорогая.
Я понимала, что подыгрываю ей, и все же не могла удержаться.
– Плюс ты на – сколько? – всего на восемь лет старше Изабеллы? Она тебя хоть слушает?
– Отчего же ей не слушать? Я молода, красива – и замужем за богачом. Значит, я кое-что смыслю. – Эллен посмотрела на меня. – Шучу, Джози. Можешь посмеяться.
Эллен, высмеивающая саму себя? Это развеселило меня куда больше ее так называемой шутки, и я действительно расхохоталась.
– Ты не шутишь, и мы обе это знаем. А теперь скажи, будет ли на похоронах Лани?
Эллен вздохнула.
– Конечно. Твоя сестра, может, и бестолочь, но она не пропустит похороны собственной матери. А ты чего ожидала?
Я обмякла в глубоком сиденье.
– Опасалась, что Лани умерла.
– Не драматизируй. – Эллен стиснула мое плечо. – Попытайся о ней не думать, ладно, золотко? Неделя будет тяжелой и без тревог о сестре.
Я кивнула, но сердце у меня екнуло – если речь заходила о Лани, повод для тревоги находился всегда.
В семи милях к северу от Элм-Парка мы пересекли знакомую гравийную дорогу, вьющуюся меж двух высохших кукурузных полей и изрытую колеями. Как же хотелось свернуть туда и проехать до самого конца, где стоит – или, по крайней мере, когда-то стоял – фермерский дом. Глупое желание, конечно. Ничего родного там уже не осталось. Бабушка с дедушкой умерли пятнадцать лет назад, а новые владельцы наверняка сровняли дом с землей и на его останках занялись промышленным животноводством.
– Семейный фермер – вымирающий вид, – сказал как-то дедушка, раскуривая трубку.
Мы вдвоем сидели на крыльце, мне было десять лет, и я не понимала, о чем он рассуждает, но хотела, чтобы меня считали умной – куда умнее сестры и кузины, которые на заднем дворе ссорились из-за акварельных красок, – поэтому я глубокомысленно кивала. Поняла сказанное лишь спустя годы, когда дедушки не стало. Мама с тетей А. продали ферму – и купила ее корпорация, а не крестьянская семья. Не сидел больше во дворе добродушный мужчина с тягучим говором, а приветливая женщина не пекла яблочных пирогов и не ухаживала заботливо за цыплятами. На смену им пришел холодный, безликий бизнес.