Ты проснешься

Зосимкина Марина

– Обычные бабульки, храмовые. А! Вы ведь не с самого начала все знаете. Ну так вот, в тот день, когда я эту белобрысую дрянь здесь у вас, так сказать, дезактивировала... Не перебивайте меня, Катя, хватит уже! Поблагодарили разик, и будет! Что вы теперь, век поминать мне это станете?! Моя бы воля, придушила бы заразу на этом самом месте, но не вовремя ей помощь подоспела, – и Киреева от души расхохоталась.

Валерия снова хмыкнула, Катя тоже улыбнулась неуверенно. За последнюю неделю жизнь ее дважды была на волоске, дважды ее спасали

от смерти, и второй раз – вот эта несентиментальная, весьма практичная, себе на уме особа, которая Кате очень нравилась, несмотря на то, что она несентиментальна, меркантильна и сильно себе на уме.

Отсмеявшись, особа продолжила:

– Катюх, мы тут подумали, что доктора – докторами, а подстраховаться не помешает.

– Да она решила, что сглазили вас или порчу навели, вот и потащила меня в церковь! – доложила язвительно Валерия.

– Да? – Катя была удивлена. – И что в церкви?

– Там все нормально, – повысила голос Надежда Михайловна. – Там-то все нормально, а вот у некоторых не в порядке с ориентацией на местности, – и она вновь выразительно посмотрела на Бурову. Потом, развернувшись к Катерине, продолжила:

– Мы торопились к вам поскорее попасть, поэтому Богородице я пошла ставить свечку сама, а к Пантелеймону отправила вот это чудовище, – кивнула она в сторону Леры и ядовито ее вопросила:

– Горе мое, тебе к какой иконе сказали свечку поставить? Которая при входе справа! А что сделала ты?

– А я право с лево иногда путаю, – непривычно виноватым тоном ответила Валерия.

– У! – замахнулась на нее Надежда Михайловна, – и как только ты машину водишь!

Бурова обиженно сопнула носом.

– Вы, Надежда Михайловна, и так в тот день всю дорогу меня пилили. А теперь-то к чему вспоминать? Все же нормально, Катерина, вон, на поправку идет.

Киреева вознамерилась было поставить дерзкую на место, но Катя, желая пресечь расправу, ее перебила:

– И куда же, в результате, вы, Лера, свечку поставили?

– Слева была икона Георгия Победоносца, – желчно ответила за нее Надежда Михайловна. – Объясните мне, Валерия, какое отношение сей великий воин имеет к исцелению от болезней?

И тут Валерия неожиданно хихикнула:

– Ну так все и сходится, Надежда Михайловна. Вам раньше надо было мне объяснить кого с кем я там перепутала. Может, Пантелеймон-целитель так оперативно не помог бы вам с той профурсеткой справиться, а Георгию что ж не помочь, когда это по его части.

– Лера! – строго прикрикнула на нее Надежда Михайловна. – Прекратите потешаться над серьезными вещами! Хотя по сути ты, возможно, права. Ладно, прощаю. Выкрутилась. Ой! – вдруг вскрикнула она. – Я же вам, Катюх, забыла пояс с молитвами отдать! Что же вы, Лера, мне не напомнили?!

Киреева принялась шарить в сумке по кармашкам. Вещь нашлась, была рассмотрена со всех сторон, а затем торжественно размещена под Катиной подушкой.

Потом Киреевой захотелось, чтобы Катя срочно

съела что-нибудь из принесенных ими продуктов, и отправила Леру к холодильнику.

Общение продолжалось.

– Кстати, начальник ваш рвался прийти, но я ему запретила.

– Решили, что я в его присутствии от своих увечий буду морально страдать? – хмыкнула Катя.

– Решили, что он сам может получить увечья. Ваш Демидов мне показался, как бы это сказать, несколько прямолинейным, – ответила Киреева, раздирая апельсин с намерением тут же скормить его Кате.

С самого начала Кате хотелось спросить, почему Надежда Михайловна выглядит так странно. Так необычно. Так не по сезону. Она была в темных очках. Темных и огромных, которые давно уже никто не носит, и модница Киреева в первую очередь.

Катя не утерпела все-таки и осторожно спросила, почему очки?

– Да... – неохотно отозвалась Надежда Михайловна, вставая, чтобы пойти помыть липкие от апельсина руки, – не обращайте внимания, Катюш, ерунда приключилась. Стукнулась нечаянно об дверной косяк, попало по переносице, вот теперь оба глаза в фонарях, как у клоуна. К празднику пройдет. Надеюсь.

Катя перевела взгляд на Валерию. Валерия, сощурившись и собрав губы куриной гузкой, произнесла:

– Про дверной косяк она раньше не говорила. Она такая со вчерашнего дня и молчит, как партизан, не признается. Я думаю, со Светкой Горюновой все-таки подралась. Небось, Светка проникла нелегально к ним на этаж и шарахнула из засады бейсбольной битой. Так все и было, да, Надежда Михайловна? Признавайтесь, это Светка вас так отделала? Что, слабо справиться без помощи великого воина?

Как же, признается она. Нашли дуру.

Вчера, когда Киреева возвращалась после чаепития от Буровой и поднималась по запасной лестнице с четвертого на пятый, на площадке между этажами решила постоять у окошка и покурить.

Она достала зажигалку и уже нацелилась извлечь сигарету из пачки, но тут на площадке пятого этажа появилась красавица Трофимова. Надежда Михайловна смогла отследить момент, когда красавица зацепилась шпилькой за разлохмаченную кромку коврового покрытия, и теперь с интересом ждала, какой оборот примут события дальше.

Дальше Трофимова пошатнулась, потеряв равновесие, потом, как мельница, замахала руками, а затем, смешно перебирая ногами, засеменила вниз, стремительно набирая скорость.

Первая мелькнувшая мысль Киреевой была: «Юристка не беременная», вторая мысль: «А вдруг все-таки беременная?!»

«А какая, фиг, разница?» – додумала на ходу она третью мысль, кенгуриным прыжком подскочила к нижней ступеньке пролета и раскрыла широко руки, словно готовилась принять в объятия дорогого друга.

Четвертая и все последующие мысли были высказаны ею вслух и очень громко. Но они были не совсем литературные. И это было уже после того, как ее переносица повстречалась с твердым фарфоровым лбом мисс Юстиции.