Ты отдашь все!
Шрифт:
В салоне самолета я предалась размышлениям. Итак, в Германии мне все же удалось узнать довольно-таки много. Но самой полезной, похоже, все-таки оказалась беседа с Горячим, который, похоже, действительно последним разговаривал со своим братом по телефону. Не считая, конечно, убийцы: тот, по всей видимости, находился в этот момент с Левой рядом. Никаких сомнений в том, что вздорный Марков вовсе не поссорился с какими-нибудь горячими кавказцами, – как предположил жених Ларисы Лиманской, и убийство не было случайным, – у меня не осталось.
Оставалось вычислить этого таинственного «Са...» Первый
С другой стороны, именно Саврасова выглядела самым реальным лицом, кому Марков мог перечислять деньги. А алиби ее, кстати, заключалось лишь в том, что она болела, сплавив сына к матери. Видимо, придется мне еще раз все это проверить.
Теперь, еще один момент: что это за дело, которое так привлекало Маркова в России? Неужели некий «бизнес» организовала Саврасова? Слабо верится! А то, что он явно рассчитывал на какой-то прибыльный бизнес, было очевидно.
Но тут я вспомнила еще один момент. Подвыпивший Марков говорил, что он продал свою жену за большие деньги. Неужели это – некая метафорическая трактовка обстоятельства его ухода от Лиманской к Саврасовой?
В голове у меня зазвучали слова Марины Заботкиной о том, что Марков похаживал к Ларисе и после развода, а потом вдруг перестал. Неужели он начал заглядывать к Саврасовой?
Стоп: Заботкины... Садовая, шестьдесят четыре, и какая-то там квартира. Са-до-вая... А ведь Марков предлагал своему брату Лехе записать адрес и имя! И непонятно, с чего он начал. К тому же… Вдруг все-таки это было не «Са», а «За»? То есть, Марков-старший имел в виду Заботкиных, а из-за плохой связи брат неверно его понял? Господи, ну неужели все-таки – эта парочка?! Тогда совсем непонятны Левины слова насчет «продажи» жены. Не Заботкиным же он ее продал! К тому же, какое такое прибыльное дело могли бы предложить Маркову гуманитарно ориентированные и не слишком богатые Максим и Марина?
Я сжала виски ладонями и осторожно потерла их. Пришлось позвать стюардессу и попросить две чашки крепкого кофе – я ощущала очень сильную потребность в допинге. У меня голова лопалась от избытка мыслей, версий, предположений, пока еще хаотично вертевшихся в ней и не желавших складываться в ясную и полную картину.
Я выпила две чашки кофе, одну за другой. Голова прояснилась, но все равно, цельная картинка не складывалась, чего-то не хватало мне для озарения, каких-то деталей… Причем, интуитивно я ощущала, что эти детали есть, есть – просто они скрываются где-то в глубинах моей памяти… Смутное ощущение, что я в упор не замечаю нечто важное и, на первый взгляд, не относящееся к делу, не покидало меня.
Измучившись, я решила обратиться к костям. Я покосилась по сторонам. Справа от меня дремал пожилой толстый немец, причмокивая во сне губами. Слева было окно. Вроде бы, никто не обращал на меня внимания и не следил за моими действиями. Да если бы даже и следил, не все ли мне равно, что подумают обо мне эти люди, которых я вижу в первый и последний раз? Ну, взглянули бы удивленно на эксцентричную русскую даму, хмыкнули бы про себя, и не более того. Поэтому
32+11+13 – «Тайные свидания. В конце концов, вы изберете себе уравновешенного и высоконравственного партнера».
Час от часу не легче! Только тайных свиданий мне и не хватало! Впрочем, кости могли трактовать так мои встречи с Сарой Львовной и Яцеком, но я особенно ни от кого их и не скрывала. Уравновешенный и высоконравственный партнер… Даже если таковой и найдется в числе моих знакомых, какое отношение это имеет к гибели Льва Маркова?! Да никакого! Потому что и ко мне это, скорее всего, не имеет никакого отношения. Я же сейчас думала не о себе… Значит, кости имели в виду кого-то другого.
И неожиданно я успокоилась. Произошло это в тот момент, когда стюардесса уже попросила пассажиров пристегнуть ремни и объявила, что через несколько минут лайнер Люфтганзы должен приземлиться в Шереметьево. У меня заложило уши, тело словно пребывало в каком-то другом измерении, а сознание, оторванное от него, освободилось от груза плоти и стало необыкновенно чистым. Я сразу же успокоилась. Я была уверена, что очень скоро пойму – кто все это затеял…
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Уже дома, отоспавшись как следует с дороги, я приняла душ и теперь сидела, свежая и благоухающая, с чашкой крепкого кофе, на стуле перед компьютером и машинально водила мышью, занятая логической игрой, недавно скачанной мною из Интернета. Прилетев домой, я никому не стала звонить, так как ничего конкретного пока никому сообщить не могла. Да и кому звонить-то? Максиму Заботкину, похоже, уже не очень-то это важно – узнать, кто убил Льва Маркова, его куда больше волнуют заботы о беременной супруге. Звонить Марине в больницу, поскольку официально все же она считалась моей клиенткой, я тоже не сочла целесообразным – к чему ей лишние переживания? Свихнувшийся директор музея Гайворонский, при всем его искреннем интересе к данному делу, все же был сейчас, мягко говоря, неадекватен, чтобы воспринять информацию надлежащим образом. Оставался Тугов, который невольно стал моим «соклиентом», но у меня не было его номера телефона, да и, подумала я, он переживет, если узнает правду чуть позже, когда все раскроется.
Напившись кофе, я вновь приступила к процессу анализа фактов, который я прервала после посадки самолета в Шереметьево. И рука моя сама потянулась к гадальным костям, хотя обычно я не прибегаю к их помощи столь часто. На сей раз предсказание показалось мне предупреждающим:
25+3+17 – «Смотрите, не лишитесь того, что недавно приобрели».
Господи, вот знать бы еще, чего именно! Я сосредоточенно нахмурилась, принявшись вспоминать, что такое я могла приобрести? Кроме информации в Германии, больше вроде бы и нету ничего? Относящегося к делу Маркова, разумеется. Но она уже при мне, эта информация. Нет, можно, конечно, предположить, что я лишусь сосисок, купленных мною по дороге домой в ближайшем супермаркете, по причине того, что они перележат в холодильнике свой срок, но мои кости обычно не размениваются на подобные мелочи. Мои кости – ребята серьезные, они зря болтать не станут!