Ты отдашь все!
Шрифт:
Наклон головы, выжидающий взгляд, чуть насмешливый; тонкие черты лица привыкшей соблазнять женщины – вот чем встретили меня в прихожей. Но, быстро придав своему лицу выражение, более подходившее для послушной и старательной девочки-первоклассницы, Лариса Лиманская проговорила:
– Я так понимаю, что вы ко мне? Вы были на поминках Левы, я вас помню. Про-хо-ди-те... – И она сделала жест в сторону тумбочки с обувью. – Обуйте тапочки, а то у меня не очень чисто, – попросила хозяйка. – Вот. – И она вытащила из тумбочки невообразимо мягкие тапочки с помпончиками
Я переобулась.
– Пожалуйста, проходите, я сейчас принесу кофе, – сделала она очередной, приглашающий, жест в сторону комнаты.
Я прошла в комнату и попутно отметила, что живет Лиманская достаточно обеспеченно. Мебель была куплена наверняка не очень давно, поскольку выглядела она новой, современной. Особенно выделялась массивная белая кровать, отделанная резьбой с разными завитушками. Масса украшений на обеих спинках кровати и зеркало на потолке, прямо над этим ложем. Видео – и аудиоаппаратура, подвесные потолки, дорогие занавески. Картину этого материального благополучия завершали бутылки французских вин в баре, пачка «Парламента» и иллюстрированные журналы на столике.
– А вот и я, – пропела своим сладким голоском Лариса и грациозно вкатила в комнату столик на колесиках. – Фу, опять он разложил тут свои футбольные проспэкты! – недовольно сморщилась она, глядя на письменный стол. – Саша у меня болельщик, а я это просто терпеть не могу. Фи, какая грубая, тупая игра!
Выплеснув свое раздражение, Лариса снова улыбнулась и пригласила меня отведать кофе. Напиток мне не понравился – на мой вкус, он был слишком слабым и переслащенным. Но я не стала, естественно, говорить об этом хозяйке.
– Что привело вас ко мне? – спросила Лариса, сложив губки бантиком, и манерно переплела пальцы.
– Дело в том, что я – частный детектив, – я решила сразу же прояснить ситуацию. – Расследую смерть вашего бывшего мужа.
– Ах, сэ тражик! – по-французски выразилась Лариса, очень удивленная моим сообщением. – Все это так трагично, я хотела сказать. Но... Чем же я могу помочь? Я, конечно, была бы очень рада, если бы выяснилось, кто этот ужасный человек, лишивший Маркова жизни. Но если бы я знала хоть что-то!
– А вас многие в компании подозревают...
– По-до-зре-вают?! – по слогам воскликнула Лиманская. – Ха-ха-ха-ха! Они совсем сошли с ума! Кто же это?
– Многие, – не стала уточнять я.
– Наверняка, это Саврасова! – скривилась Лариса. – Это моя бывшая подружка, она всегда мне завидовала. Это неудивительно и нисколько меня не трогает. Она просто злится, что Марков не обращал на нее внимания. Она влюблена в него по уши! С самой моей свадьбы, на которой она была моей свидетельницей. Это старая история, и все об этом прекрасно знают. Но я бы искренне посмеялась, если бы Марков стал с ней жить!
– Какие у вас были отношения с Марковым после развода?
– Ну, какие... Никакие! Друзьями мы не остались, хотя и врагами – тоже. Так, при встречах здоровались... конечно, он мне не мог простить того, что я от него ушла. Но как я могла не уйти, если меня поливала ядом его мамочка, да и он хотел официально со мной развестись по каким-то их там еврейским понятиям. А продолжать встречаться? Он же девочку по вызову
– Когда он уехал в Германию, вы не поддерживали отношения?
– Мы не переписывались, разве что звонками обменивались на дни рождения. Но я сразу вам могу сказать, что я его не убивала! Вообще, глупость какая-то! Зачем мне это нужно? Только Саврасова могла такое придумать! Ой, да я после развода с ним только лучше зажила! Вон, и мебель купила новую, и ремонт сделала. И на работу хорошую устроилась, там жениха себе нашла, скоро замуж выйду. Он на меня не орет, как Марков, не обзывается, а мама у него вообще в другом городе живет и нас никак не касается. Так что я просто счаст-ли-ва! И вообще, мне эта компания уже не нужна. У нас теперь свои друзья!
– Но когда-то вы общались довольно-таки тесно? Что вы можете сказать об этих людях, со своей точки зрения?
– Ой, ну вы же их всех видели! У них на лицах написано, что они из себя представляют. Единственный достойный человек – это Сева, – с какой-то мечтательной улыбкой закатила глаза Лиманская. – Он такой необычный, экстравагантный... Думаю, что нам с ним было бы… чем заняться!
И она, сделав вид, что застеснялась, со смешком закрыла лицо ладошкой.
– И все же, что вы можете сказать о других?
– А что? – как-то поскучнела Лиманская и двумя пальчиками выхватила из пачки сигарету. – Ну, о Саврасовой вы уже все слышали, о ней и говорить больше нечего. Звонаревы, покрывшиеся плесенью? Абсолютно замшелая семейка, постоянно дома сидят. Им судьбой уготовано – умереть в один день. От скуки! Могу вам точно сказать, что они не стали бы убивать Маркова. Он им абсолютно ничем не мешал. Они, по-моему, вообще не в состоянии с кем-либо вступить в конфликт.
– А кому мешал Марков?
– Да никому он уже не мешал! – досадливо махнула рукой Лиманская. – Это Сева раздул его персону до космических размеров, а так всем на этого Маркова уже плевать было. А Сева – он и ко мне-то боялся подойти, хотя я по глазам видела, что хотел, – кокетливо добавила она. – Леву, видите ли, обидеть боялся.
– Заботкиным Марков тоже не мешал?
– Ой, это, опять же, Севины фантазии! Кто может убить из-за такой ничтожной суммы? Да я о них, в общем-то, и говорить-то не хочу, потому что они и не из нашей компании вовсе, и вообще, они с нами не дружат. Меня они не любят, считают глупой! – она сморщила носик. – Ха-ха-ха-ха-а-а! А себя – самыми умными. Были бы они такие умные, не жили бы, как нищие! Давно бы уже в Аргентину уехали или в Штаты, там испанский тоже в ходу. А то все только интеллектом своим блещут, только никто им за это денег не платит! – в голосе Лиманской появился оттенок презрения. – Я вообще не уважаю таких мужиков, которые деньги не умеют зарабатывать. Вон, мой Саша – из ничего деньги делает! И меня обеспечивает. Я даже посуду не мою, у меня машина специальная есть! А Марина вечно то возле плиты, то возле раковины торчит. Ой, вот опять опаздывает, опять опаздывает! – вдруг перевела она взгляд на массивные часы на серванте с каким-то, как показалось мне, преувеличенным беспокойством. – Опять придется подогревать!