Ты не знал?…
Шрифт:
Засовывая салфетку в карман куртки, Сиб молча кивнула. Смотреть Иниасу в глаза она почему-то боялась.
По правде говоря, ее уже начали терзать сомнения. Известно ведь, что девушки, доверяющие незнакомцам, пусть самым что ни на есть респектабельным, сами ищут приключений на свою голову. Разве можно знать, что на уме у этого типа?
Сиб шла быстро. Лаки послушно трусил рядом. Пару раз она оглянулась, но никто ее не преследовал. Он поверил ей. Поверил в то, что она выйдет за него замуж!
— Ну и придурок! — процедила Сиб сквозь зубы, в глубине души чувствуя себя премерзко.
Однако
Но бесплатный сыр бывает только в мышеловке — это Сиб в свое время усвоила твердо. Она вспомнила отчима — респектабельного врача, обворожительного хозяина дома, прекрасного семьянина. Все вокруг считали, что он заменил ей родного отца… Но он был таким лишь до тех пор, покуда не вознамерился получить по счетам!..
Миновав пустырь, Сиб в последний раз оглянулась, прежде чем войти в заброшенный дом, где жила. Убедившись, что никто ее не видит, девушка осторожно сдвинула плохо приколоченную доску, пролезла внутрь и втащила за собой упирающегося Лаки. Потом вернула доску в прежнее положение и для верности приперла ее изнутри кирпичом. В рюкзаке был фонарик, и Сиб включила его на самую малую мощность, только чтобы найти в полусгнившем буфете свечу и спички: батарейки приходилось экономить.
Спальню она устроила на втором этаже в самой дальней комнате, где валялся старый продавленный матрас. Все-таки лучше, чем спать на голом полу. Спальный мешок Сиб предусмотрительно захватила из дома и стирала в прачечной, когда заводились деньги. Вообще-то главным неудобством было для нее отсутствие горячей воды — Сиб все время чувствовала себя грязной…
Так она и жила — то в одном пустующем доме, то в другом — вот уже три месяца и постепенно привыкала к такой жизни. Но встреча с Иниасом Блэром грозила все перевернуть.
Девушка направилась в туалет и взглянула на себя в треснувшее зеркало, висевшее над замызганной раковиной. Из зеркала на нее смотрело худое и бледное лицо с темными провалами глаз. А ведь когда-то ее считали хорошенькой. Неужели она никогда уже не станет прежней? Неужели эта мерзкая жизнь навсегда ее изуродовала?
Сиб еще раз подумала о предложении Иниаса Блэра. Может, она просто дура и нужно соглашаться, несмотря ни на что? Конечно, такой брак насквозь лжив, но ведь ее родная мать живет во лжи вот уже много лет — и хоть бы что!
Неужели мать и отца Сиб обманывала? Этого, наверное, никогда уже не узнать… Когда его не стало, Беатрис Верной билась в истерике. А через пару месяцев закрутила головокружительный роман с Эндрю Лоусоном, блестящим молодым адвокатом.
Сначала маленькая Сибилла бунтовала, считая, что мать предает память отца. Только со временем она поняла, что беспомощная, никчемная женщина просто не смогла бы выжить в одиночку. Впрочем, Эндрю, казалось, был искренне расположен к девочке, и Сибилла смирилась, даже несла на свадьбе шлейф материнского платья.
Когда же все переменилось? Теперь Сиб уже не могла этого вспомнить. У ее матери всегда был неуравновешенный характер. Она была очень хороша собой, но отчаянно нуждалась в постоянных комплиментах. В компаниях бывала весела, но дома частенько впадала в депрессию.
Временами Сибилла искренне ему сочувствовала и боялась, что он их бросит. В четырнадцать лет она была эгоистична, подобно большинству подростков, и не желала возиться с истеричной матерью. Однако странный брак сохранился, и Сибилла была неотъемлемой частью этого фарса. Поскольку с матерью стало практически невозможно общаться, она все сильнее привязывалась к Эндрю, и тот отвечал ей взаимностью.
Именно он начал давать ей деньги на модные наряды, в которых ее стройная фигурка смотрелась необыкновенно эффектно. Именно он отпустил ее на первую в жизни дискотеку и заразительно хохотал, когда она вернулась домой слегка навеселе. Эндрю сквозь пальцы смотрел и на ее подростковые увлечения вроде курения и прогулов в школе. Стоило ли говорить, что Сибилла обожала его и буквально смотрела ему в рот.
Отчим отчаянно противился тому, чтобы девочка училась далеко от дома. Однако мать настояла на своем, и Сибиллу отправили в колледж-интернат для девочек. Поначалу ей пришлось нелегко, но она на удивление быстро свыклась с новой жизнью. Как ни баловали ее дома, там все-таки была постоянная нервотрепка, а в колледже девочка успокоилась и почувствовала вкус к серьезным занятиям.
И все же Сибилла с нетерпением ждала рождественских каникул. Когда она приехала, и Эндрю, и мать очень обрадовались. Ее завалили подарками, а отчим купил очень дорогое модное платье — серебристое мини, которое Сибилла поначалу даже стеснялась носить. Но все-таки надела его на Новый год и чувствовала себя ужасно взрослой.
Наверное, Сибилла и выглядела взрослой: никто и слова не сказал, когда она выпила один за другим два бокала шампанского. Впрочем, девушка тогда была скорее весела, нежели пьяна, и танцевала напропалую с соседским парнем по имени Майк. Закончилось все поцелуями в летнем домике. Ни на что большее она, разумеется, отваживаться не собиралась.
Однако Эндрю сделал иные выводы, когда застукал обнимающуюся парочку. Изображая возмущенного отца, он вытолкал парня взашей, а затем принялся за падчерицу. Она только повторяла: «Ничего не было!» — но он не желал слушать, а когда девушка попыталась ускользнуть, грубо схватил ее за руку чуть выше локтя. Не сразу Сибилла поняла, что отчим пьян.
Эндрю обзывал ее шлюхой и говорил, что она «сама напросилась». А потом вдруг стал поносить на чем свет стоит ее мать.
— Не надо, не надо, — как заведенная повторяла девочка, но Эндрю продолжал в отвратительных подробностях описывать свой неудачный в интимном отношении брак.
— По крайней мере, хоть ты-то не фригидна, малютка Сибби! — вдруг вырвалось у него. — И ты уже не ребенок, тебе нужен мужчина. Ведь я же все видел!
Взгляд его налитых кровью глаз был устремлен на ее груди, обтянутые тонкой переливчатой тканью, рука все сильнее сжимала предплечье.
Сибилла чувствовала, как ужас парализовал ее волю. Это просто дурной сон! — твердила она себе. Сейчас она проснется, и все станет как прежде…
— Давай вернемся к гостям… Эндрю, пожалуйста!